Улучив момент, я опять пришел под эстакаду. Все-таки хотелось посмотреть на командира, который так отлично руководит стрельбой минометчиков. Но не повезло: в гнезде сидел радист, с которым я был уже знаком, а начальник его уехал за Волгу, на огневые позиции.

— Командир полка его отпустил, — пояснил мне радист. — Соскучился, говорит, по своим людям, повидаться захотелось. Приходите сегодня вечером или завтра утром...

Вдруг радист припал к наушникам рации. Снизу мне было видно его скорченную в тесном гнезде фигуру. Он то и дело повторял:

— Есть, слушаю, есть...

Видя, что я наблюдаю за ним снизу, он махнул рукой:

— Сейчас вернется, но вы уходите, гневный очень.

— Как зовут твоего старшего лейтенанта?

— Фамилия без привычки громко не выговаривается...

Он сбросил мне сверху стреляную гильзу. На ней чем-то острым было написано — «Бездидько».

— Старший лейтенант Бездидько? — спросил я.

— Ага. Приказал наблюдать. Ищи, говорит, немецкую кухню. Кухня ему зачем-то понадобилась...

Примерно через час я застал старшего лейтенанта возле проволочной лестницы. Это был тот самый украинец, который посмеялся надо мной по поводу родственных связей с Иваном Грозным. В прищуренных глазах хитринка, чисто выбрит, надушен, подворотничок ослепительно белый. Судя по всему, побывал в бане. Никаких признаков гнева на его лице я не заметил.

Встретив меня все тем же хитроватым взглядом, спросил:

— Ты все Ивана Грозного шукаешь?

— Ищу.

— Добре... — И он с ловкостью акробата проворно забрался по проволочной лестнице в свое гнездо. Приложив к глазам бинокль, обрадованно произнес:

— Ого, дымит... — Затем передал команду: — Первому расчету... — он указал прицел, заряд, угломер. — Тремя минами, огонь!

Прошла минута, две. Где-то прогремели три выстрела, затем три взрыва.

— Добре, — донеслось сверху, — теперь трошки покуримо...

Прошло еще минут пятнадцать, и последовала команда: