Фашисты действовали тем же способом, что и вчера. Пустили вперед две группы танков, по десять штук в каждой. Следом валила пехота. По танкам открыла огонь полковая батарея. Снаряды ее не пробивали лобовую броню. Машины с лязгом неслись к опушке. Отстала только одна, у которой распласталась гусеница.

Но вот из леса, клином выпиравшего в поле, ударили советские танки. Они били с места, хорошо видя цель. Сразу вспыхнули две вражеские машины на левом фланге. Еще одна сбавила ход и начала вилять из стороны в сторону, будто слепая. Четвертая с полного разбега замерла на месте, над ней взметнулся черно-багровый столб пламени.

За несколько минут фашисты потеряли восемь боевых машин. Остальные разом повернули обратно. Немецкая артиллерия, прикрывая их отход, принялась молотить по чем попало — танковую засаду враг так и не обнаружил.

— Ничего, неплохо денек начался, — сказал Князев, глядя на истекающие дымом немецкие танки. — Теперь фрицы крепко почешутся, прежде чем снова в атаку полезут!

…Удачные действия подполковника Князева, который неожиданно для врага появился на фланге наступающей группировки, заставили немцев не только остановиться, но и попятиться назад, к селу Всходы. Испугались фашисты — как бы не отсекли их на западном берегу Угры.

За три дня боев с войсками Белова гитлеровцы потеряли семьдесят танков. Урон был ощутимый, напор врага заметно ослаб. Воздушно-десантный корпус с помощью гвардейцев вырвался из уготованного ему кольца и присоединился к главным силам. Все войска вновь были вместе. Подавшись немного на запад, группа Белова опять имела сплошной фронт обороны и хорошо подготовленные рубежи в тылу.

Больше того: Белов еще не ввел в бой свои основные резервы. Ожидая приказа, укрывалась в лесах 1-я гвардейская кавалерийская дивизия, имевшая четыре с половиной тысячи человек. В полной готовности находились шесть тысяч парашютистов и две тысячи бойцов 1-й партизанской дивизии. Павел Алексеевич, берег эти соединения для главного, решающего момента.

Атаковать продолжали немцы, хотя общая обстановка в районе группы Белова складывалась в пользу советских войск. 4-й и 43-й немецкие пехотные корпуса, наступавшие на освобожденную беловцами и партизанами территорию, повернулись фронтом на север и северо-запад, оставив против 50-й армии только заслоны. Генерал Болдин вполне мог бы раздробить их. А Белов ударил бы ему навстречу, бросив в бой свои сильные резервы. Немцы оказались бы между молотом и наковальней.

Однако день проходил за днем, но о наступлении 50-й армии никто больше не вспоминал. Павел Алексеевич довольно скоро понял, в чем дело. На юге, в районе Харькова, немцы добились большого успеха. Туда, естественно, было приковано внимание Ставки, туда отправлялись резервы… Тем более, казалось, надо воспользоваться шансами на успех и нанести врагу поражение здесь, на Западном фронте. Однако у высшего командования были какие-то свои соображения. Может, оно не хотело перемещать центр боевых действий ближе к Москве? Во всяком случае на запросы об оперативных перспективах штаб фронта не отвечал. Стало ясно, что планировавшаяся наступательная операция проводиться не будет.