Павел однажды сказал ему:

— Темный ты человек, Урусхан.

Тот либо не понял, либо отшутился:

— Верно говоришь, темный, — и подергал свои волосы. — Я темный, ты светлый. Са-а-авсем хорошо!

Последнее время Павел относился к Урусхану с холодком, но другого приятеля у него не было.

Спрыгнув с трамвая, Белов свернул вправо, на Садовую. Теперь ветер дул ему в лицо, тонко посвистывал в голых ветвях деревьев, трепал обрывки афиш и плакатов. Их было много на стенах и заборах, особенно ярко пестрели плакаты, призывавшие господ офицеров и юнкеров вступать в Добровольческую армию, бороться за освобождение России от большевиков. Добровольцам обещали большие деньги и хорошую экипировку.

Погода скверная, а на улице людно. Пробегали гимназисты, торопились куда-то горничные, степенно прогуливались дамы. Часто встречались офицеры. Павел, козыряя очередному штабс-капитану, подумал, что офицеров теперь в Ростове больше, чем рядовых. Пробираются сюда с севера, бегут из Совдепии. Говорят, что Добровольческая армия растет быстро. Поручики в ней вооружены винтовками. Ротами командуют полковники. Солдат там по пальцам пересчитаешь. И юнкера не торопятся в добровольцы. Надо закончить учебу, потом видно будет. Власть меняется быстро, не поймешь, какому богу молиться…

Гостиница стояла на спуске, ведущем к вокзалу. Павлу приходилось бывать здесь — патрулировали этот район. Вытерев сапоги, он поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. После улицы воздух казался душным и спертым. Пахло горелым луком. За топкими дверями раздавались голоса: кто-то кашлял, громко плакала женщина. Поглядывая на таблички, Павел шел по длинному коридору и не обратил внимания на рослых мужчин, стоявших возле полуоткрытой двери. А когда обратил, отступать было поздно: мужчины поняли, куда он идет. Они ожидали как раз возле нужного ему номера, и, если сейчас он повернется, его остановят. Это будет улика. Тут что-то случилось, не зря дежурят эти здоровяки в штатском, с военной выправкой.

Думая так, Павел уже спрашивал громко, растягивая слова, чтобы выиграть время:

— Господа, не могли бы вы сказать мне, в каком номере… — Один из них взял Белова за локоть и заставил переступить порог, а второй так быстро закрыл дверь, что конец фразы Павел произнес уже в комнате — Остановился мой знакомый…

— Мы из сыскного, — негромко сказал штатский.

В комнате на диване и прямо на ковре, скрестив ноги, сидели шесть или семь горцев. Двое охраняли их. Горцы даже не взглянули на вошедших. Только седобородый старик в синем бешмете словно бы стрельнул черными глазами из-под лохматых бровей. Павел решил: это и есть Лотиев.