Все письма из Москвы я передала тоже полковнику Дорофееву. Затем офицеры вышли из кабинета, осталась я с генералом и отдала ему пять паспортных книжек и толстую пачку бланков с печатями нашего комитета и даже несколько бланков совета депутатов. От генерала я прошла к ожидавшему меня Дорофееву. Я рассказала ему, что много наших солдат мы устроили в городской милиции, в домовой охране, и таким образом, в Москве имеется значительная вооруженная сила из наших солдат.

Генерал Эрдели вышел к генералу Алексееву с докладом о моей поездке, а нам для разговора предложил перейти в свой кабинет.

Дорофеев не переставал говорить об ужасном положении офицеров:

– Знаете, Марья Антоновна, офицеры приходят ко мне, прося одолжить хотя бы 50 копеек на папиросы, а у меня у самого ни копейки за душой. Сам бежал на Дон в чужом костюме, со ста рублями.

Думаю, нелегко было полковнику признаваться мне, двадцатилетней девушке, в этой нужде… Я уговорила его принять от меня тысячу рублей для себя лично; еще 4000 я передала ему для раздачи самым бедным офицерам.

– Пойдемте к Каледину, – предложил Дорофеев, – плохо с донцами, очень плохо, не хотят драться против большевиков. Вот идут бои под Ростовом: дерутся добровольцы, среди которых половина детей, кадет. Если бы не кубанцы, не знаю, что и вышло бы. Вы слыхали, что на Дон едут карательной экспедицией матросы? И с ними наверняка начнет переговоры войсковое правительство. А мы, добровольцы, в качестве гостей, никаких мер принять не можем. Существует здесь юнкерское училище. Почему бы не послать юнкеров под Ростов? Дрались бы вместе с нами против общего врага. А то вот вчера обратился генерал Алексеев к Каледину с просьбой выдать обмундировку для добровольцев. Что же вы думаете? Каледин ответил: «Не могу, у нас у самих в войске малый запас». Тут и Каледин не хозяин – войсковой Круг. Под Ростовом все время требуются пополнения. Люди есть, а послать не в чем. Пришел наконец приказ атамана – взять из юнкерского училища немного полушубков и гимнастерок. Так представьте себе: юнкера бурю подняли. Да, скверно, скверно, – повторял Дорофеев. – Как бы здесь не загубили лучших наших сил. Шныряют уже какие-то темные личности, подстреливают из-за угла офицеров. Убито несколько человек в Новочеркасске сзади, в затылок. А сами ничего не смеем без разрешения Каледина – ни обыска, ни ареста.

Простившись с Дорофеевым, я пошла к командиру Георгиевского полка, где меня ждали. В коридоре офицеры стали благодарить за письма, вещи и пособия, очень радовались орденам и револьверам. Подошел старый генерал, сказал, что у них из-за меня сегодня праздник. Радуется и генерал Алексеев, что семьи офицерские обеспечены. С трудом прошла я в комнату Георгиевского полка к полковникам Святополк-Мирскому и Кириенко, Матвееву и другим.