– Сейчас бомбы брошу!

Со станции раздались возгласы: «Разойдись, товарищи!» Перед вооруженной толпою встал в позу матрос и произнес речь:

– Товарищи, успокойтесь. На что кровь! Вступим в переговоры. Разойдись, товарищи, дай дорогу.

Все наши стояли возле поезда. Жутко было среди этой полусумасшедшей толпы. Храбрый сотник, угрожая консервными коробками, двинулся к толпе, за ним несколько офицеров и казаков, с «лимонкой» в каждой руке. Минута была критическая; я стояла на ступеньках вагона с оставшимися в поезде.

– Где раненые добровольцы? – закричал сотник.

Молчание.

– Выходи из толпы кто будет вести переговоры, да поживей!

Из толпы вышло несколько человек местной охраны, к которым присоединился говоривший раньше матрос.

– Так вот, знайте, – продолжал сотник, – если кто в нас выстрелит – все взлетим. Динамиту хватить на всю Нахичевань. Поняли?

– Поняли, поняли! – кричала толпа и все дальше пятилась от сотника.

Тогда он обратился к переговорщикам и потребовал доставки раненых на вокзал через полчаса.

– А на Цуркина даю 20 минут. Или мне Цуркина, или всех вас взорву к чертовой матери. Не на то приехал, чтобы шутки шутить.

Мы вернулись к поезду, сотник уселся на ступеньках вагона… Не прошло и двадцати минут, как со стороны вокзала пришли к нам те добровольцы, за которыми мы приехали, и к великому нашему удивлению – все невредимы, ни один не был ранен. Они рассказали, что просидели под арестом около суток в доме близ станции.

Прошло еще двадцать минут. Цуркин не появлялся. Но вернулись переговорщики, все пять человек, и заявили, что Цуркина нигде не найти.

– Тогда айда все с нами в поезд, – скомандовал сотник, – коли нет Цуркина!

Тут неизвестно откуда взялись кубанские казаки – случайно попавший сюда казачий разъезд, душ 30 верхом. Влетели на станцию и окружили переговорщиков. Так как последние были исключительно рабочими, не представлявшими ценной добычи, то полковник Матвеев и сотник настаивали на захвате главарей. Как не использовать момента! Один из переговорщиков заявил:

– Мы-то ни за большевиков, ни за добровольцев. Пусть казаки пойдут с нами, укажем главарей.

Совет помещался в одном из домов неподалеку от вокзала: как раз в том доме, где сидели наши добровольцы. Казаки его оцепили. Без единого выстрела удалось захватить четырех членов совета. Среди них была некая ярая еврейка-большевичка, сестра милосердия, из-за которой в Ростове много было расстреляно офицеров, да кажется, она и сама расстреливала. Привели всех на станцию. Я была уверена, что это тоже наши – отбитые у большевиков. Когда арестованные приблизились к сотнику, я подошла, естественно, к сестре. Но та, не говоря худого слова, плюнула мне в лицо. Сначала я никак сообразить не могла, что бы это значило! Один из казаков тут же вытянул ее несколько раз нагайкой.