После второго приступа возвратного тифа я вышел из войсковой больницы и перешел на свою частную квартиру на Садовой улице. Недалеко от меня в доме инженера М. лежал больной полковник Лесевицкий, страдая воспалением уха, а агония Екатеринодара, а с ним и Кубани начиналась. Вечером накануне оставления я, только что выдержавший третий приступ тифа, пошел к полковнику Лесевицкому и пытался уговорить его также уходить с отрядом. Алексей Петрович, безумно страдая от уха, все же решил остаться и укрыться на хуторе около Екатеринодара, так как считал, что не в силах следовать за отрядом, отходившим за Кубань с целью пробиться и соединиться с генералом Корниловым, шедшим на Кубань от Ростова. В этот вечер я последний раз видел Алексея Петровича. Он остался, рассчитывая позже, по выздоровлении, присоединиться к отряду. Как я после узнал от его бывших хозяев, он благополучно перенес болезнь на хуторе и, переодетый бродягой, приехал в город, чтобы пробраться за Кубань, но был предан бывшим начальником контрразведки подъесаулом Выдрой, перешедшим к большевикам, и, конечно, ими расстрелян.

Утро 1 марта я провел в ликвидации своего пребывания в Екатеринодаре, а с наступлением темноты так называемая Кубанская армия уходила за Кубань в район Черкесских аулов. С этого дня начался крестный путь похода с беспрерывными боями за ночлег. Капитан Тунеберг, произведенный Кубанским правительством в подполковники и назначенный им командиром 1-го стрелкового полка, сформированного из отряда полковника Лесевицкого, предложил мне занять должность полкового адъютанта, в роли которого я и сделал легендарный 1-й Кубанский поход, ставший известным под именем Ледяного.

П. Казамаров[152] Памяти русской героической молодежи (начало борьбы с большевиками на Кубани)[153]

П. Казамаров[152]

Памяти русской героической молодежи

(начало борьбы с большевиками на Кубани)[153]

Было то страшное время, когда коммунистическая зараза ширилась по всем направлениям, сметая на своем пути законность, право и правду. Все было охвачено бежавшими с фронта разнузданными бандами без дисциплины и субординации. Все признаки анархии были налицо. Только в казачьих землях сохранился еще какой-то порядок, который власть на местах изо всех сил старалась поддерживать, но это ей не вполне удавалось, так как и сюда проникали матросы и солдаты, бегущие с фронта.

По примеру Дона Кубань тоже старалась организовать самозащиту. Задача эта была тяжелая и неблагодарная. Приходилось сдерживать натиск прибывающих в богатые казачьи области большевиков сразу по нескольким направлениям. Создавались особые отряды добровольцев. И я вступил в один из таких отрядов, возглавляемый Генерального штаба полковником Лесевицким.