Она также добавила, что прекрасно осознает непричастность ко всему этому Эдуарда, поскольку «Его Величество, наш добрый славный король, имеет больше понятий, чем любой в его возрасте, и все же ему невозможно в настоящий момент быть судьей по всем вопросам религии». Что же касается намерения заставить замолчать ее священников, то она перенесет это со смирением, хотя введения англиканской литургии в своем доме не потерпит ни при каких обстоятельствах.

«Если случится так, что моим капелланам не будет дозволено служить мессу, то мне, как и моим бедным слугам, не придется ее слушать. Священникам же я дарую право поступать по своему разумению. Если под угрозой заточения в тюрьму они откажутся служить мессу, пусть так и будет, но новые литургии ни в одном из моих домов никогда звучать не станут. А если такое где-нибудь произойдет, я не задержусь там и часа».

Рич рассказал Марии о том, что трое ее приближенных — Рочестер, Уолгрейв и Ингелфилд — проявили упрямство и отказались выполнить повеление Совета, за что были брошены в тюрьму. Она восприняла новость со смешанным чувством. С одной стороны, это ее, несомненно, огорчило, но в то же время Мария испытала большое удовлетворение.

«Приятно убедиться, — сказала принцесса, — что они оказались более достойными людьми, чем я даже предполагала. А с вашей стороны, мои лорды, было глупо пытаться заставить моих слуг управлять мною, поскольку из всех людей, живущих на этом свете, я, наверное, одна из самых последних, кого удастся склонить подчиняться тем, кто всегда имел обыкновение безоговорочно подчиняться мне».

Когда советники вновь начали муссировать вопрос об обещаниях, которые были даны Ван дер Дельфту и Карлу V, Мария потеряла терпение, заявив, что у нее имеется письмо от кузена, в котором ей выражена полная поддержка, а ему она доверяет больше, чем всем членам Совета, вместе взятым.

«Но даже если вы такого невысокого мнения об императоре, — сказала она, — все равно вам бы следовало проявить ко мне больше любезности, хотя бы ради памяти моего отца.

Ведь большинство из вас поднялись до нынешнего высокого положения только благодаря ему. Вы пребывали в ничтожестве, это он вас сделал такими».

Заговорив об отце, Мария разволновалась. В ответ на заявление советников, что на место Рочестера ей будет назначен новый управляющий, она ответила достаточно резко, властно заявив:

«Я уже давно достигла совершеннолетия, и потому у меня в доме будут служить только дворяне, назначенные мной. А если в мои ворота въедет ваш управляющий, то я тотчас же из них выеду, поскольку нам двоим все равно вместе не ужиться. — Мария посмотрела на канцлера Рича. — У меня не очень крепкое здоровье, но все равно, не дожидайтесь, по своей воле я умирать не стану. Но если такое случится, милорд, то я открыто заявляю, что в моей смерти будете виновны лично вы и весь Совет. — В заключение она снова преклонила колени и, сняв с пальца одно из колец, попросила передать его Эдуарду. — Пусть это будет символом того, что я до самой своей смерти останусь его верной подданной и сестрой и подчинюсь ему во всем, за исключением вопросов религии. Боюсь только, — добавила она перед тем, как покинуть комнату, — что слова эти вы никогда Его Величеству не передадите».