Радуясь тому, что Мария всего лишь разгневалась, а не ударилась в слезы, как они ожидали, канцлер и его коллеги собрали слуг принцессы и сообщили, что отныне месса в этом доме запрещена. Нарушение запрета считается государственным преступлением, заявили они. Трех присутствующих капелланов Марии предупредили особо: если они проведут любой обряд, не входящий в принятую в 1549 году «Книгу общественного богослужения» англиканской церкви, то будут немедленно объявлены предателями. Священникам пришлось дать обещание подчиниться. (Чтобы освободить капелланов от этого обещания, а также от мук совести, Мария на следующий день их официально уволила.)

У Марии служил еще один капеллан, четвертый, которого не смогли сразу найти. Рич, Питри и Уиигфилд были вынуждены отложить отъезд до его появления. Увидев их, ожидающих внизу во дворе, Мария высунулась из окна.

«Умоляю вас, — ее голос был почти веселым, — попросите лордов из Совета поскорее вернуть мне управляющего, потому что сейчас, в его отсутствие, мне приходится вести хозяйство самой. А отец с матерью не научили меня, как замешивать тесто и выпекать хлеб! Я не знаю, сколько его можно выпечь из одного бушеля муки, и, честно говоря, уже устала от работы по хозяйству. Когда милорды отпустят моего служащего, это будет весьма любезно с их стороны, потому что, будь я проклята, если мой славный Рочестер отправился в тюрьму по доброй воле. — Умолкнув на секунду, она насмешливо продолжила: — И я молю Бога, чтобы он ниспослал добра в ваши души и тела, поскольку вы в этом сильно нуждаетесь».

На этом долгий конфликт по поводу мессы был завершен. Больше окрестные дворяне и фермеры на богослужения в доме принцессы не собирались. Избавив своих слуг от угрозы жестокого наказания, сама Мария, однако, в строжайшей тайне продолжала католические богослужения. Для этой цели в ее доме прятался священник. Даже если бы все вдруг раскрылось, у него были основания утверждать, что лично ему служить мессу в доме Марии никто не запрещал, хотя, наверное, это бы мало помогло. Таким образом, в последующие два года Мария «и еще от силы трое самых доверенных приближенных», подвергаясь большой опасности, по-прежнему слушали мессы.

Тем временем Дадли продолжал разваливать страну. Он и его фавориты, Нортгемптон и Дорсет, теперь руководили всеми действиями короля и силой заставляли крестьян подчиняться новым религиозным законам. То и дело слышались угрозы и требования «безжалостно расправляться с непокорными». И это при том, что во время правления Эдуарда инфляция представляла собой значительно более серьезную угрозу, чем ересь. Однако Дадли упорно продолжал губительную финансовую политику, начатую Сомерсетом, и положение стало уже катастрофическим. В 1551 году монеты обесценились почти вдвое по сравнению с их достоинством во время правления Генриха, а цены на все виды товаров утроились. То ли Дадли этого действительно не понимал, — того, что, когда деньги падают в цене, товары начинают стоить дороже, — то ли просто прикидывался, но всю вину за инфляцию он перекладывал на «алчных торговцев», которые вздувают цены, чтобы обогатиться. Поэтому девальвация в стране продолжалась, продолжали расти и цены.