А снисходительность, которую Мария проявила к трем лицам, имеющим отношение к заговорщикам — Кортни, Елизавете и Ноайлю, — европейские монархи вообще не понимали. Известно, что Кортни был с самого начала в числе заговорщиков. Правда, он не выполнил предназначенной ему роли и в конце концов принял сторону Марии, а в последние дни мятежа пытался присоединиться к защитникам города, но, как всегда, толку от него было мало. Мария позволила ему уехать за границу, хотя он не торопился с отъездом. Елизавета, которую обоснованно подозревали в связях с Уайаттом, а также с французским послом, была заключена на три месяца в Тауэр, но затем освобождена под усиленное наблюдение. А Ноайль вообще официально никак не был наказан, хотя Ренар и его люди доставили ему немало хлопот.

Всю весну 1554 года Ноайль не имел ни минуты покоя, и было отчего. Все его шпионы оказались перекупленными, агенты запуганными, почта просматривалась, а порой и вовсе куда-то исчезала. Он подозревал, и с большими основаниями, что Мария и Ренар читают все его донесения. Шифр Ренару передал двойной агент. Посла переселили в новую резиденцию, Брайдвилл. Переехав туда, он, к своей досаде, обнаружил, что прежде там жил Ренар, который забрал с собой двери, окна и замки. Единственно, кого он оставил здесь, — это одного из своих осведомителей, который сообщал ему все о Ноайле и гнал от дверей важных визитеров.

После подавления мятежа Уайатта волнения стихли, но лондонцы еще долго помнили февральские события, массовые казни и виселицы. Очень нервничали иностранцы. Заметив на своих домах какие-нибудь непонятные знаки, они немедленно начинали собирать вещи и готовиться к отъезду. С приходом первых теплых дней дети окраин принялись разыгрывать последний акт страшной трагедии, что пережили их родители. Повсеместно распространилась игра «королева против Уайатта», в которой принимали участие сотни мальчишек и девчонок. Дети сражались так свирепо, что некоторые получали серьезные ранения. Один мальчик, исполнявший роль испанского принца, был захвачен в плен и повешен. Причем все было проделано настолько правдоподобно, что он чуть было не задохнулся в петле. Мария приказала выпороть всех организаторов этого потешного сражения и посадить ненадолго в тюрьму. Говорят, что после этого в ее правление игр в «королеву против Уайатта» больше не затевали.

Однажды, уже после провала мятежа, Ноайль насмешливо заметил, что, «возможно, Бог дал согласие на брак Марии с этим принцем с целью наказать их обоих». Потерпевшему поражение заговорщику, видимо, ничего не оставалось, как думать именно так, однако все равно Нойаль был прав. Впереди Марию ожидали немалые страдания, причем еще до вступления в брак. Начать следует хотя бы с того, что ее со всех сторон одолевали советами пересмотреть свое решение выходить за Филиппа, даже бюргеры Фландрии. Им-то уж политический союз с Англией сулил немалые выгоды, но они так остро ненавидели Филиппа, что тоже осуждали этот брак. Уильям Пето, один из приближенных кардинала Поула, писал Марии длинные письма, уговаривая не выходить замуж за Филиппа, так как это нецелесообразно — ни с духовной, ни с практической точки зрения. По словам Ренара, Пето много раз предупреждал Марию, что «она попадет под власть мужа и станет его рабыней», добавляя мрачные предсказания вроде того, что «в ее пожилом возрасте нельзя надеяться выносить детей без риска для жизни».