Остается единственный вполне реальный путь: идти на поклон к одному из коммерческих тузов, владельцу магазина, торгующего картинами, связанному со всеми туристическими агентствами и посредниками по продаже предметов искусства. Он легко осуществляет в своей лавке личный контакт с сотнями и тысячами покупателей. Путь этот вполне реальный, но это – путь кабалы.

Вот маленькая иллюстрация сказанного: Б.В. Бессонов в течение многих лет был связан контрактом с вышеупомянутым торговцем картинами в самом центре торгового Парижа месье Жераром. Контракт вполне обычный: художник обязан поставлять в магазин две «зимы» в месяц. Продавать свои картины на сторону он не имеет права под страхом расторжения контракта, судебного процесса и выплаты неустойки. Владелец магазина обязан уплачивать художнику по 1600 франков за каждую «зиму» независимо от того, есть покупатель на нее или нет.

Покупатели всегда были. Не мудрено поэтому, что бессоновские «зимы» никогда не исчезали из витрины жераровского магазина и что над каждой его картиной владелец магазина, потирая от удовольствия руки, приклеивал ярлык: «Цена 8000 франков».

В другой витрине красовались «Последние лучи» Гермашева, связанного с Жераром аналогичным контрактом и вынужденного ежемесячно поставлять свои пейзажи на таких же кабальных условиях.

В общем, каждый зарубежный русский художник большого таланта и профессионального мастерства имел, образно выражаясь, «своего Жерара», составлявшего на этом таланте и мастерстве миллионное состояние и бросавшего ему кое-какие подачки.

Можно ли после этого удивляться, что эта своеобразная «барщина» представляет собою конец истинного художественного творчества и равносильна превращению художника в ремесленника, поступившего в услужение к совершенно безграмотному в живописи алчному дельцу-кулаку, выжимающему из него все соки и дающему ему указания, что писать и как писать.

В своих воспоминаниях о жизни зарубежных русских художников, прошедших в поле моего зрения, я не задавался целью перечислить их всех и рассказать о судьбе каждого из них. Упомяну только о некоторых.

В Париже жил и умер в глубокой старости художник громадного размаха Константин Коровин, ближайший сподвижник Шаляпина, обессмертивший свое имя еще в дореволюционные годы бесчисленными блестящими эскизами декораций к оперным постановкам частного Мамонтовского, а затем Большого театра и тесно связанный с «Миром искусства»[24]. Его художественная продуктивность в зарубежный период жизни была изумительна.

Первоклассные пейзажи и сценки парижской уличной жизни выходили из-под его кисти часто в трехдневный срок.