Через день нашли кровь на перилах и на одной из опор моста между Петровским и Крестовским островами: вокруг этой опоры льда не было: была полынья, и на краю ее нашли галошу, которые опознали домашние Распутина. Князя Юсупова арестовали на вокзале, и наконец подо льдом нашли тело Распутина.

Тяжело переживал это известие и наследник, Анна Вырубова пишет: «Помню, как Их Величества не сразу решили сказать ему об убийстве Распутина; когда же потихоньку ему сообщили, Алексей Николаевич расплакался, уткнув голову в руки. Затем, повернувшись к отцу, он воскликнул гневно: “Неужели, Папа́, ты их хорошенько не накажешь? Ведь убийцу Столыпина повесили!” Государь ничего не ответил ему».

Николай решил осудить виновных, не прибегая к судебному процессу. Юсупов выслан в имение своего отца в Курской губернии, а Дмитрий Павлович переведен в Персию. Их соучастников вообще не тронули.

Два слова о судьбе Анны Вырубовой. После Февральской революции ее арестовали, обвинили в шпионаже, она содержалась в Петропавловской крепости, позже ее перевели в тюрьму на острове Свеаборг (ныне — Суоменлинна) близь Гельсингфорса (ныне — Хельсинки). В конце сентября мать Вырубовой добилась освобождения дочери через Л.Д. Троцкого. В декабре 1920 г. Анне удалось вместе с матерью вернуться в Финляндию, где она и прожила оставшиеся 40 лет своей жизни. Умерла в июле 1964 г. в возрасте 80 лет и похоронена на православном кладбище в Хельсинки.

Ни присутствие Распутина, ни его смерть уже не могли спасти семью последнего императора. Она утратила доверие страны, которой правила, и была обречена. Анна Вырубова описывает, как постоянно сталкивалась с ненавистью к себе и к царской семье, с лишениями и угрозами расправы во время своего заключения. Она объясняет это тем, что солдаты были одурманены пропагандой: «Все эти солдаты, которые окружали меня, были как большие дети, которых научили плохим шалостям. Душа же русского солдата чудная». А вспоминая о безмятежных днях, которые проводила с царской семьей в Крыму в 1912 г., замечает: «Народ, в то время не тронутый революционной пропагандой, обожал Их Величества, и это невозможно забыть». И даже не задается вопросом, как можно разрушить «обожание» и народную любовь всего за четыре года и превратить ее в лютую ненависть. Какой пропаганде это под силу?

Самодержавие убили не пропагандисты, не террористы, не предательство правительства, не собственные неверные решения. Его «отменило» само время. А смерть людей, хоть и совершавших ошибки, но, несомненно, не заслуживших такой участи, была неизбежна. Потому что их окружение сделало из них символ того, во что оно верило, в чем видели залог неизменности привычного миропорядка. И для политических противников они также стали символом, который нужно было уничтожить, чтобы началась новая эпоха.