Одного молодого певца, за которого хлопотала Кудрявцева, «царь» в оркестр не принял по причине тучной комплекции: «Возьму только в том случае, если будет петь дуэтом с Гаркави». Впрочем, Гаркави, несмотря на свои внушительные размеры, почти порхает по сцене. Откуда только берет эту невесомость? То ли дело акробаты Злотниковы или танцоры – кокетливая Кира Гузикова в вихре кубинского танца, Зернов-младший, лихо отплясывающий гопак.
В Свердловске Рознер пригласил на концерт мать и сестру скульптора Эрнста Неизвестного. В антракте зашел разговор об «абстракционизме».
«Ссылайтесь на Фернанделя, – посоветовал Рознер. – Я его встречал в Париже. Знаете, как этот актер возражал критикам Пикассо? Пабло»
Глава XIII Самый главный аргумент – труба
Глава XIII
Самый главный аргумент – труба
Гастроли в Горьком. 1967
Ветер с Балтики
Ветер с Балтики
Время шло. Владимир Терлецкий заметил, что аранжировщики все чаще «используют всякого рода ритмико-механические и шумовые приемы, обращаются к электронным инструментам, скрывая… выразительные возможности собственно мелодического начала». Мелодический простор и романтический порыв лирических баллад, танцевальность классического свинга стали считаться чуть ли не главными его прегрешениями. Талантливая молодежь – вчерашние стиляги – теперь стеснялась былой любви к «развлекателям». Особенно остро на новую ситуацию отреагировал Александр Цфасман: «Некоторые критики, привыкнув к тому, что коммерческое – это плохо, а “прогрессивное” – хорошо, не разобравшись в сути дела… ошельмовав «коммерческий” джаз, подлинно демократический, превознесли “прогрессивный” – фактически джаз для снобов». А ведь «коммерческий джаз», продолжал Цфасман, «прекрасная музыка, великолепно инструментованная и безукоризненно исполненная, является настоящим искусством».
Быть «сброшенным с палубы» или просто отстать от джазового парохода современности перфекционисту Рознеру хотелось меньше всего.
Эдди уже давно присматривался к балтийским музыкантам. Они наступали на пятки, а в чем-то даже опережали, лидировали. Причем эти их успехи касались и свинга, и симфоджазовой музыки.
Таллин – порт, Ленинград – порт. Любой портовый город на Балтике – город особый. И вообще Эстония – чем не Запад! Со своими русскими, коренными, заметьте. Здесь работал один из самых талантливых кларнетистов той поры Александр Рябов, а филармонический (!) джаз-оркестр под управлением музыкального эксцентрика Владимира Сапожнина сразу после войны был способен исполнять сложные произведения из репертуара Бенни Гудмена (Benny rides again). В Таллине – первый в Союзе джазовый фестиваль, клубные биг-бэнды, искушенные в джазовом деле сочинители. От Таллина не отставали ни Рига, ни Ленинград. В Латвии и за ее пределами получает огромную популярность свой филармонический биг-бэнд, его дирижеры и солисты – Рингольд Оре, Александр Кублинский, Эгил Шварц, Гунар Кушкис, Виталий Долгов, Александр Пищиков, Раймонд Паулс… Посетители «Лидо» слышали здесь в ту пору Лотара Лямпеля. В Ригу подался и Гарри Гольди. Плоды первого и заслуженного успеха пожинали в латвийской столице молодые эстонские артисты – Бруно Оя и Айно Балыня. О Ленинграде разговор особый. В конце 50-х гг. там появился оркестр, который, выступая исключительно на танцевальных вечерах в различных клубах и ДК, мог позволить себе репертуар, почти целиком состоявший из джазовых пьес. Я говорю о биг-бэнде Иосифа Вайнштейна. Позже многие пытались объяснить феномен, постичь тайну успеха этого коллектива, ставшего культовым без всякой аккультурации – без музыкантов, приехавших из-за рубежа. К тому же Вайнштейн не обладал однозначной, ярко выраженной, специфически джазовой биографией. В его послужном списке – капельмейстерство в оркестре военно-воздушных сил Краснознаменного Балтийского флота, в Нахимовском училище. Ему даже предлагали стать директором Латвийской филармонии. Впоследствии в адрес Иосифа Владимировича звучали разные эпитеты. Кто-то величал его русским Бенни Гудменом, кто-то просто… заведующим. Несправедливо. Свинг в нашей стране первыми заиграли еще «старики» – Цфасман, Варламов. Кларнетистом Вайнштейн не был. Более того, став бэндлидером, он не музицировал на каком-либо инструменте. Но понятия «генерал-музик-директор», «интендант», «главный на хозяйстве» личность Вайнштейна ни в коей мере не характеризуют. Его специализация – «патрон и защитник». Одному ему ведомым ведовством способен он был обеспечить, помимо постоянных заработков на танцах, первую пластинку уже в 1959 году (!), поездку в Москву через три года на пленум правления Союза композиторов РСФСР, посвященный проблемам легкой музыки, выступления на джазовых фестивалях в Таллине, Ленинграде. Споры о том, кто играет в стране подлинный, настоящий, истинный джаз, вспыхнули тогда с новой силой. Как и Рознер, Вайнштейн тоже сидел. Срок мотал, однако, не на Колыме, а поближе и, по счастью, только два года. За «джазовый базар» Вайнштейну приходилось отвечать и позже. После выступления на пленуме Союза композиторов – резкая статья в «Правде», директивы и окрик Фурцевой: оркестр «рабски преклоняется перед американщиной», «нет ничего своего, все прокатное». От разгрома биг-бэнд удалось уберечь. Однако компромиссов не избежал и Вайнштейн. Как мы знаем, концертирующему Рознеру приходилось исполнять с эстрады всякую всячину, выдавая джаз то за «негритянский фольклор», то за «песни народов мира». А клубный Вайнштейн половину программы зачастую отдавал на откуп танцмейстерам, которые устраивали «интерактив» с публикой, разучивая летку-енку и прочий неджазовый материал.