Так или иначе, Рознер дал работу, открыл дорогу на столичную эстраду молодым виртуозам, которым надоело музицирование в танцзалах клубов и на второстепенных концертных площадках. Результат получился ошеломляющий. Столь аутентично и новаторски не звучал прежде ни один советский биг-бэнд. Сработало именно то, к чему «царь» долго и мучительно шел: синтез, кумулятивный, синергетический эффект объединения талантов и навыков, школ, культур. Алхимия, да и только Оркестр оказался вне конкуренции, вырвавшись в авангард движения Записи тех лет сопоставимы с лучшими примерами джаза наших дней «Интересные фактурные находки», «смелые приемы развития», – отозвался Алексей Баташев, характеризуя работу Виталия Долгова.

Саксофон – Г. Гольштейн. Труба – Я. Янса. 1966

Нина Бродская в ту пору у Рознера уже не работала, но и она помчалась на репетицию: Слухи о новом составе оркестра молниеносно разнеслись по Москве Многие музыканты и деятели культуры отреагировали на эту новость с большим любопытством. Желающие послушать, а их было немало, спешили приехать на репетиционную базу. В числе прочих жаждущих приехала и я. Рознер стоял на сцене и дирижировал. В какой-то момент он повернулся лицом к залу. Увидев меня, сияюще улыбнулся своей знаменитой улыбкой и гордо крикнул «Нынуля! Как тэбье мой оркэстр, а?» Я кивнула в ответ и подняла вверх большой палец. Рознер, не сдерживая эмоций, расхохотался. Он продолжал дирижировать, временами хитро, как это бывало раньше, поглядывал на меня, будто оценивая мою реакцию. Это было вообще характерно для Эдди Игнатьевича. Всякий раз, играя какое-нибудь новое произведение или песню, он обязательно интересовался моим мнением, спросив: «Мэйделе! Что ты думаешь?» Рознер сиял от восторга, его окрыляли интерес и количество тех, кто приехал послушать, бурные апплодисменты после каждого сыгранного произведения.

Нина Бродская в ту пору у Рознера уже не работала, но и она помчалась на репетицию:

Слухи о новом составе оркестра молниеносно разнеслись по Москве Многие музыканты и деятели культуры отреагировали на эту новость с большим любопытством. Желающие послушать, а их было немало, спешили приехать на репетиционную базу. В числе прочих жаждущих приехала и я. Рознер стоял на сцене и дирижировал. В какой-то момент он повернулся лицом к залу. Увидев меня, сияюще улыбнулся своей знаменитой улыбкой и гордо крикнул «Нынуля! Как тэбье мой оркэстр, а?» Я кивнула в ответ и подняла вверх большой палец. Рознер, не сдерживая эмоций, расхохотался. Он продолжал дирижировать, временами хитро, как это бывало раньше, поглядывал на меня, будто оценивая мою реакцию. Это было вообще характерно для Эдди Игнатьевича. Всякий раз, играя какое-нибудь новое произведение или песню, он обязательно интересовался моим мнением, спросив: «Мэйделе! Что ты думаешь?»