Между тем на пароход прибыл назначенный его комендантом старший лейтенант Туркул и офицеры, которые привезли еще несколько ящиков и тюков с пулеметами, патронами и ручными гранатами. Около полуночи снова появился тот же штабс-капитан, привезший на этот раз знамена полков железной стрелковой дивизии, которою командовал генерал Деникин. Знамена эти, выкраденные из какого-то общественного хранилища, предназначены для передачи Деникину по приезде в Екатеринодар. В полной темноте все на пароходе было приведено в порядок, офицеры разместились частью в кают-компании, частью в особом помещении под нею, имеющем выход непосредственно на палубу. Помещение это обширное и весьма холодное, к тому же обитаемо крысами. Называется оно камбузом и другими именами, каждый окрещивает его по-своему. Наконец, в полной темноте, около 9 часов утра пароход отошел от мола и вышел на внешний рейд. Стоял довольно густой туман. Простояв короткое время, мы бесшумно двинулись дальше и к рассвету находились уже на линии Большого Фонтана, где нас, по обыкновению, изрядно покачало.

В море, 25 октября. Утром все постепенно повылезали из своих нор и собрались в кают-компании. Состав едущих такой: генерального штаба генерал-майор Аппельгрен[384] и затем молодые офицеры всех родов оружия. Компания производит приятное впечатление, особенно генерал. Ему отводят каюту, тоже выходящую в кают-компанию, и в нее помещены на хранение знамена. Почти все офицеры в погонах, один лишь казачий есаул Дутов в штатском платье и широкополой фетровой шляпе. У всех приподнятое настроение и разговоры только и идут о предстоящей боевой работе в Добровольческой армии. Выясняется, что мы зайдем дня на два в Килию, порт на Дунае, ныне румынский, где должны погрузить русские патроны и снаряды, оставшиеся там в неограниченном количестве после войны. Разрешение на это получено уже русским военно-морским представителем в Румынии капитаном 2-го ранга Драшусовым[385], который должен нас встретить на месте.

Сегодня утром выяснилось, что вопрос с нашим питанием стоит не вполне благополучно. Ввиду того что отъезд наш явился для всех полной неожиданностью, ни пассажиры, ни пароходное начальство не имели возможности сделать необходимую закупку продуктов. Обед наш вышел сегодня очень несытным, чтоб не сказать больше. Капитан обещает сделать в Килии необходимые запасы провизии.

С грустью стали мы смотреть на приближающиеся берега румынизированной Бессарабии. Едущие с нами, проведшие минувшую кампанию на Дунае морские офицеры показывают все достопримечательности, которые, впрочем, немногочисленны: потопленные после революции баржи да разрушенные здания. Берега низменны и пустынны. При входе в реку наш «Моряк» поднял желто-голубой флаг, что немедленно вызвало всеобщее наше возмущение. Однако капитан, кстати человек милый, объясняет, что в данный момент он не может поднять русский флаг по формальным причинам – «Моряк» приписан к одесскому порту и обязан иметь украинский флаг. К вечеру подходим к Килии и, ввиду наступившей темноты, останавливаемся близ берега, но сходни не спускаем… По рассказам бывавших здесь, Килия маленький грязный городишко, интересного в нем ничего нет, а потому мы жаждем поскорей начать нагрузку да и выбраться из этой «Румынии». Настроение у всех довольно вялое, да оно и понятно. Полуголодный день, несбившаяся компания и перспектива скучнейшей стоянки в течение ближайших дней. Со мною в каюте устраивается на узком и коротком диванчике есаул Дутов, брат известного Атамана Оренбургского войска[386]. Мой спутник кажется мне интересной личностью. Видимо, много повидал и испытал, человек не глуп. Едет на Кавказ с надеждой пробраться дальше к брату в Оренбург. Вид у него самый несчастный. В потрепанном легком костюмчике, гол как сокол, багажа никакого, кажется, вплоть до зубной щетки.