Киев, 20 октября 1918 года. Итак, то, что было решено в принципе, получает наконец осуществление – я еду в Добровольческую армию. В первый раз за все мое 6-месячное пребывание в Киеве я могу наконец вздохнуть полной грудью. Довольно этой придуманной украинизации, этих сытых немецких офицеров и солдат и голодных русских… Завтра утром все это будет позади. Но многое и не забудется. Не забудется никогда, что шесть месяцев тому назад я, только что приехавший с фронта в Киев русский офицер, должен был быть посажен в лагерь для военнопленных в Дарнице, откуда едва успели уйти взятые нами в плен австрийцы и немцы. Если бы не гетманский переворот, так и пришлось бы, наверное, быть в плену… в Киеве.

Одесса. 22 октября. Путешествие из Киева было кошмарным. Поезд ушел в 8 часов утра уже переполненным. Но чем дальше он двигался, тем хуже становилось. Беспорядок царил всюду ужасный. Австрийская революция сразу превратила австрийских солдат в «товарищей», ничем не отличающихся от наших. На одной станции австрийцы только что убили своего генерала, на другой – своих офицеров. Хорошо знакомая картина. Начиная от Жмеринки, поезд стали осаждать наши военнопленные, возвращающиеся из Австрии толпами. В вагонах не считаются ни с чем. Набились такие кучи оборванцев-солдат, что в полном смысле слова нельзя было вздохнуть. В моем маленьком полукупе, нормальном для двоих, сидит восемь человек. Еще несколько стоит. В коридор и уборную нельзя и подумать выйти. Военнопленные все форменные большевики. От их разговоров и выражений прямо тошнит, несмотря на всю привычку к ним. За этот перегон вагон пришел в отчаянное состояние. В уборную превращены узкие расстояния между двумя рамами в окнах. Вонища отчаянная. Поезд шел больше суток. В Одессу приехали лишь к 11 часам утра. Спать не пришлось, конечно, ни минуты, но, что еще хуже, не было возможности даже встать.

* * *

На Одесском вокзале помылся и привел себя в порядок. Здесь все чисто и в порядке. Как будто военное положение. В помещении I и II кл. расквартирована офицерская рота и часовые-офицеры на каждом шагу. В городе, по внешнему виду, жизнь кипит. Поражает повсюду обилие меняльных лавок и контор. На каждом шагу столашки, за которыми менялы производят свои операции. Немецкие, австрийские, украинские, старые русские и керенки размениваются одни на другие. Но при этом строго учитывается состояние билета. Склеенный билет или с оторванными уголками принимается с потерей в курсе. Донские деньги и английские фунты достаются тут же, но нелегко.