Оказалось, что, когда рота прошла с полторы версты, дорогу ей пресек глубокий овраг, какими изобилует вся Саратовская губерния. Только рота начала в него спускаться, как из-за кустов противоположной стороны грянул залп, за ним второй. Вторым залпом был сражен Толя. Рота бросилась сначала врассыпную, но потом опомнилась и тело Толи вынесла. За кустами оказался спешенный разъезд в пять человек.

Больших трудов стоило потом мне, многим общим знакомым и родной сестре Толи навести справки о его местопребывании. Наконец, когда я был через неделю ранен, как и Толя, мне рассказали, что в поезде Толе произвели трепанацию черепа, после которой ему будто бы стало легче. Наконец много времени спустя было установлено, что его привезли в Екатеринодар, где он и скончался 8 октября в госпитале Коммерческого училища. Вещи его действительно оказались все налицо и были переданы его сестре, но могилы его найти так и не могли, несмотря на все принятые меры. Известно только, что штабс-капитан Побоевский погребен на офицерском кладбище Екатеринодара под номером. Несчастный умер, не приходя в сознание.

В полдень, когда туман немного рассеялся, противник пытался нерешительно наступать, но тотчас был отбит нашей артиллерией. Простояли мы на этом памятном месте три дня. Холода давали себя чувствовать. Моя рука начинала меня с каждым днем все больше мучить, но подошла развязка.

Сводный полк Кавказской гренадерской дивизии

1 октября вечером нас сменила конница, и мы вернулись в Ерзовку. В Ерзовке произведена была маленькая перегруппировка рот, и наш полк видоизменил свое название – теперь ему было присвоено наименование «Сводного полка Кавказской гренадерской дивизии»[647]. Считавшиеся до сего самостоятельными Саратовская и две Астраханские роты были распределены по ротам, таким образом получилось два батальона, из коих первым командовал я, а вторым – недавно прибывший подполковник Тифлисского полка Гофет. Считалось так, что у меня две роты эриванских и две грузинских, а у подполковника Гофета – две роты тифлисских и две роты мингельских.

В эти же дни подвезли нам немного английского обмундирования и снаряжения – роты приоделись и приобрели вполне приличный вид. Но продолжалась эта идиллия всего три дня.

В 12 часов ночи с 3-го на 4 октября получен был приказ уничтожить Дубовскую группу красных, причем нашему полку давалась какая-то неопределенная задача. Мы должны были держать связь между пластунами и первым полком, долженствовавшими наступать. Объектом действий была та же пресловутая высота 471. Поднялись мы очень рано, потом долго чего-то ждали, будучи построенными. Наконец тронулись. Шли долго руслом реки Сухой Мечетки, потом взобрались на ее левый берег и сделали привал. Тут же стояла наша 5-я гренадерская батарея полковника Фихнера[648]. Дальше тронулись вместе. Вскоре мы подошли к исходному пункту. Было около 10 часов дня. Влево шел сильный бой. Красные били по каким-то скирдам шрапнелью. Наши, по-видимому, наступали. Первый полк тоже занял исходное положение. Пластунов не было видно. Я вышел вперед осмотреть впередилежащую местность вместе с командиром батареи. Красные заметили передвижение первого полка и открыли огонь из двух батарей гранатой. Одна батарея красных стояла на полузакрытой позиции, взблестки выстрелов которой каждый раз были отчетливо видны. Снаряды их попадали и в наш район.