Утром в день моей выписки в нашу палату вбежала сиделка и с ужасом объявила, что радом с нашим госпиталем на площади висит повешенный. Повешенным оказался Калабухов, приговоренный к смертной казни полевым судом за измену. Наступали тревожные дни. В Екатеринодаре наводил порядок генерал Покровский. Мне предстояло довольно длительное лечение водами и массажем. Я переехал в город к своим друзьям. В эти дни в Екатеринодар должен был приехать и Густав, уже оправившийся от тифа. Я получил от него письмо из Ростова, где он лежал в одном из госпиталей.

Гранитов тоже поправился. Я же был занят розысками могилы Толи Побоевского, бродил по Екатеринодарскому кладбищу, видел, как в громадные могилы сваливали трупы умиравших в госпиталях, а делалось это очень просто: в дежурные гробы укладывались голые мертвецы, несколько гробов ставилось на подводу, а трупы подвозились к вырытым могилам. Здесь гробы выворачивались, трупы умерших, как дрова, летели вниз, и когда могила заполнялась до нужного предела – ее засыпали. Может быть, и нужно так было делать, может быть, и дорого стоили гробы и саваны, но в моем мозгу и сердце это не находило никакого оправдания. Не удивительно, что могилу несчастного Толи найти мне не удалось.

Летели дни. Я ежедневно ходил и на массаж. Раны мои зарубцевались. Врачебная комиссия дала мне шестинедельный отпуск. Вдруг утром 23 ноября пришла телеграмма о смерти Пильберга. Он застрелился. Застрелился из револьвера Гранитова. Тайну своей смерти он унес с собою в могилу, и, только зная его характер, его взгляды на жизнь, его любовь к жизни, можно исключительно предполагать, что его неожиданная смерть явилась последствием только что перенесенного сыпного тифа. Других видимых причин для самоубийства у Густава быть не могло.

Чуть ли не на другой день после этого события пришло новое ошеломляющее известие: наш полк в составе двух батальонов получил какую-то боевую задачу севернее Пичужинских хуторов. Выполняя ее при сильном тумане, поднявшемся с Волги, полк сбился с направления, был обстрелян какими-то частями, свернул на выстрелы и атаковал мнимого противника. Завязался жестокий бой. Не зная за последнее время поражений, полк бросился в атаку и взял окопы, откуда в него стреляли. Противник бежал, оставив своих убитых в окопах. Но каков был ужас, когда по убитым и раненым, оставшимся в окопах, было установлено, что бой происходил с нашим 9-м пластунским батальоном. Потери с нашей стороны были очень велики, моральное потрясение соответствовало трагизму происшедшего. В таком состоянии, продолжая выполнение задачи, полк в тот же день был атакован дивизией красной конницы, неожиданно вынырнувшей из тумана. Первый батальон построил подобие каре и отбил три сильнейшие последовательные атаки. Второй батальон, атакованный с тыла, не успел построить боевой порядок и был изрублен во главе с командиром подполковником Гофетом.