Полковник Иванов, пронзенный пулей в грудь навылет, упал с коня и был порублен. Четвертый вал захлестнул и первый батальон, спасся только один адъютант полка, штабс-капитан Рычков, бывший верхом, бросившись в сторону красных. От него мы узнали подробности боя. Полковник Кузнецов, «последний могикан», принял полк. Все способное носить оружие поставлено было в строй.

Удары следовали один за другим… Я получил письмо от Бориса Силаева из одного из ростовских госпиталей. Ему предстояла сложная операция в области живота. Полученная рана дала нагноение. Я отправился в Ростов его навестить. Он лежал, как всегда, веселый, но видно было, что предстоящая назавтра операция его тревожила. Расставаясь, он не удержался от своей обычной шутки: «Как ты думаешь, не останусь я здесь на удобрение?..» – «Ну что ты», – говорил я, обнимая его в последний раз.

27 ноября ему была сделана операция. Я с тревогой ждал от него писем. Их не было. В двадцатых числах декабря ко мне зашел его отец, полковник В. Силаев. «Как Борис?» – задал я вопрос вместо приветствия… «Вчера его похоронили в Кисловодске… он умер», – прозвучало в моих ушах.

Дальше уже не было просвета. Горизонт заволокли грозные тучи. Гренадеры долго и упорно держали Царицын; официальные сводки склоняли слово «гренадер» во всех падежах.

Но всему есть предел… Как и с какой быстротой откатывался от Орла наш фронт – всем памятно; гренадерам пришлось оставить без боя политые их кровью поля Царицына. Ветка Царицын – Тихорецкая мерно и упорно измерялась их шагами. На станции Абганерово измученные и уставшие части гренадер были ночью внезапно атакованы сравнительно малочисленной, но «дерзающей» конной частью противника. Произошла паника, которая была ликвидирована усилиями полковника Кузнецова, и хотя в результате командир лихой конной части и украсил своей персоной один из телеграфных столбов – результаты набега были тягостны. Наш доблестный начальник дивизии, генерал-майор Чичинадзе, и значительное количество офицеров и гренадер были изрублены. На Маныче произошла задержка, его стоячим водам суждено было вновь поглотить тысячи жертв Гражданской войны. Январь месяц 1920 года был необычайно суров, холода стояли страшные. В Екатеринодаре скопилось громадное количество беженцев со всего Юга России. Уплотнение жилищ достигло анекдотических размеров. Плотность населения в незанятой еще части Кубанской области превысила, наверное, плотность таковой же Китая во много раз. В тылу были приняты меры к эвакуации семей военнослужащих в случае дальнейших неудач – за границу. По мере уменьшения территории Вооруженных сил Юга России падал кусок бумажных денег всех наименований. Офицеры фронта, а в особенности их семьи, буквально нищенствовали, так как оклады жалованья, прогрессивно увеличиваясь, все же не успевали за темпом жизни. Добровольческая армия агонизировала, истекая кровью. Напрасно гибли тысячи людей у Батайска и Ростова, совершая легендарные подвиги; им не удалось восстановить положения.