– Чем же вы раньше занимались? – все допытывался он.

– Я был садовником, – сказал я тихо, только что придумав это ремесло.

– Садовником? – протяжно выговаривая это слово, переспросил старик и продолжал: – Знаете это дело… Так вот, – помолчав, опять начал он, – вы точно должны знать: у меня фруктовые деревья есть, и черви завелись, – медленно протягивая каждое слово, говорил он, – я их побрызгал жидкостью такой, и, глянь, не помогло; так вы скажите, как это надо, чтобы червей-то этих не было.

– Это, дедушка, – отвечал я нерешительно, – поливать, значит, надо другой жидкостью, да начинать нужно с самого начала…

– Как гудит, точно гром! – снова начал старик, прислушиваясь к орудийному гулу. – И что это все война да война, все люди смириться никак не могут, казак на казака с мечом пошел, нехорошо это!

– Да, дедушка, – только и могли мы ответить, – это нехорошо!

– И вы вот покоя найти не можете, вижу я вашу тревогу.

– Тяжело жить на свете стало, – сказал я, – работы нет и денег нет, оттого-то и тяжело!

Обед кончился. Все встали. Девчата начали быстро и ловко прибирать со стола.

– Да, да, – тяжело вздохнул старик. – Ну, идите отдохнуть, девки вам в балаган подушки вынесут, вам покой нужен.

Племянник дедушки, молодой казак лет 18, провел нас в балаган, большое колесное сооружение для жилья, которое во время полевых работ вывозится в поле для жилья и укрытия от дождей и непогоды. Казачок быстро ушел и оставил нас вдвоем. Но спать мы не могли. Здесь, наедине, стало как-то тревожнее на душе. Но мы быстро договорились, что теперь отступления быть не может, что нужно идти вперед. В армии, вероятно, мало людей, и нужно спешить, это лишь на пользу армии. Вероятно, не только мы одни таким путем пробираемся, много и других. У каждого своя одиссея. А обратно за полковником Амелунгом мы не пойдем. В крайнем случае будем сами пробираться. Все время мерещилось что-то нехорошее, ухо прислушивалось к каждому шороху, к голосам, доносившимся с улицы, и к шагам проходивших казаков.

«Только бы не большевики», – повторяли мы каждую минуту про себя.

К вечеру мы вышли из нашей конуры и решили идти встретиться с Потемкиным в условленное время. Когда мы собирались уходить, к нам подошел дедушка казак:

– Вы вот что, братцы, жить у меня можете, место, слава богу, есть, да и подкормить вас могу, но сперва пойдите к нашему председателю и попросите у него позволения, такой у нас ныне закон вышел. Он казак хороший, не бойтесь, а коли даст вам позволение, то пожалуйста – живите хоть месяц, ничего не скажу!..