Эти рассказы беглых красноармейцев, все их угрозы и заключения вызывали невольную тревогу. Нужно было скорее уходить, хотя бы пешком. Это сознавали все, потому что иначе мы рисковали быть пойманными.

9-го рано утром мы были разбужены новой ввалившейся компанией красноармейцев. От них мы узнали, что казаки сегодня ночью заняли хутор Калач, уже по эту сторону Дона. Красноармейцы возбужденно пересказывали происшествие, находясь еще под свежим впечатлением разыгравшегося небольшого боя.

– Спим это мы спокойно, – говорили они вперемешку, – как вдруг услышали стрельбу по хутору. Мы за винтовками, да и на улицу. А там уже полно казаков, все в погонах и на конях, кричат что-то вроде улю-лю-лю, улю-лю-лю, гоп, станичники, вставай, бей краснокожих, выгоняй с хутора; станичники, гей, спасать вас прискакали. Видим, дело наше плохо, уже спасти ничего нельзя было. Мы и не думали, что это так быстро могло случиться. А казаки, оказывается, через Дон-то переправились, у станицы Голубинской, да прямо нам во «фланк». Все им оставили, и склад винтовок, и две пушки, и цейхгауз, сами-то только в чем есть выскочили, лишь бы самим целыми остаться, сапоги и валенки, поди, все по дороге побросали, а кто и патронташ и винтовку, чтобы ловчее бежать-то было! Эх, дело было!

– А много их-то было, может, всего разъезд какой? – переспрашивали из слушавшей публики.

– Какой разъезд, их видимо-невидимо, – отвечали красноармейцы, – а нас всего-то 300 человек, один батальон, куды там!

Потом уже мы узнали, что казаков было всего 45 человек.

Дело становилось серьезнее. Чувствовалось их озлобление, они готовы были расстрелять кого угодно в отместку за понесенное поражение. Мы вышли на платформу, чтобы развлечься и не слушать больше этих повествований. Прошло около часа, как вдруг раздались крики:

– Казаки, кавалерия на горизонте!

Предчувствуя сражение, мы вернулись в здание станции, чтобы не быть глупо ранеными или убитыми. Рота, стоявшая в вагонах, сразу кинулась к винтовкам, стала быстро высыпаться из вагонов, на ходу одевая патронташи и волоча за собой пулеметы. Из станции к роте быстрым шагом подошел с одним наганом в руке и с другим за поясом старший комиссар и стал неистово кричать:

– В цепь, товарищи, скорее вперед, занимай позицию!

Рота действительно быстро изготовилась к бою, и уже цепь, за вагонами, начала двигаться вперед, очевидно только сейчас отыскивая себе более удобную позицию.

На станции публика страшно всполошилась. Все моментально стали пристраиваться к стенке, чтобы таким образом защитить себя от пуль. Лица у всех заметно побледнели, и чувствовалась определенная паника. Прошло еще несколько мгновений, но выстрелов все еще не было слышно. Наступила странная волнующая тишина. Этим дело и закончилось. Как оказалось, красноармеец, стоявший на наблюдательном пункте на водокачке, принял свой разъезд за неприятельскую конницу и нарушил этим своим ревностным отношением к службе на некоторое время общественный покой на станции.