Под прикрытием пальто Потемкин нам рассказал про свою встречу в Царицыне на вокзале, незадолго до отхода нашего поезда.

– Когда мы вышли из зала и направились к вагонам, – начал он, – меня кто-то окрикнул: «Потемкин». Я остановился, смотрю предо мной стоит лейтенант Абрамов, без погон, в большевистской амуниции, рядом с ним какой-то матрос. «Абрамов, – ответил я, – какими судьбами ты здесь?» – «Я служу на бронепоезде, – сказал Абрамов, – деремся против немцев, меня назначили командиром этого бронепоезда. Ты вот что, Потемкин, – перебил он внезапно свой рассказ, – расскажи подробно, куда едешь, как тебя занесла судьба в Царицын? Между прочим, ты не бойся, этот матрос мой друг, при нем можешь смело говорить все, что хочешь. Мы с ним заодно».

Должен вам сказать, – продолжал Потемкин, – что Абрамова я давно знаю, мы с ним даже вместе плавали. Он совершенно бесхарактерный человек, страшно любил своих подчиненных матросов и относился к ним как к детям. Часто заступался за них, выгораживал и защищал. Его матросы очень любили. Когда произошла революция, он по инерции, потому что у него не было своей воли, остался со своими матросами. И при большевиках он не ушел и вот теперь возглавляет этот бронепоезд. Я ему рассказал, что еду с компанией к Корнилову, пробираемся осторожно в армию, потому что не можем определить ее точного местонахождения. Еще поговорили о том и о сем, о наших офицерах, и под конец он мне сказал, что никогда не будет драться против своих, что он, как и его матросы, против гражданской войны и что сейчас они сражаются только против немцев. На этом наш разговор закончился, и мы распрощались. Очень он славный человек, жаль его, что он так втерся в это общество, – закончил Потемкин.

Мы натянули выше пальто и попробовали заснуть. Но только мы сомкнули глаза, как пришел красноармеец и грозно сообщил, что здесь спать нельзя, разрешается только на станции. Делать было нечего. Взяли пальто под мышку и легли на грязный пол на станции. Тяжелые думы кружились в голове, и мы вспоминали, как еще вечером пришел на станцию красноармеец и громко, окруженный большой толпой, рассказывал про свое последнее сражение с казаками.

– Идут в атаку как один, – распространялся он с увлечением, – и если кто раненый у них падает с коня, то сперва втыкает пику в землю, а другой, кто позади был, схватывает эту пику, то и идет на нас. У них все больше молодые, безусые, есть и постарше, но все в погонах, у офицеров они так и блестят. Много наших полегло, стрелки, что ли, у них лучше, но потеряли мы много. Я бы всех этих кадет перерезал (кадетами назывались белые воины). Теперь всех надо убивать, много их еще у нас шляется, поди, здесь на станции немало этой дряни. Нужно строго за ними следить и почаще проверять документы, – закончил он.