– Где же полк?

– Полк-то теперь в порядке… Прошел позади, закрытою балкой, и теперь хочет ударить в тыл красным…

Я повеселел и заговорил уже совсем другим тоном.

– У вас орудия, а у меня пулеметы… все же это сила не маленькая; задержимся вместе… если придется, вместе и поработаем, – предложил я есаулу.

Он согласился и, как бы в подтверждение своих слов, послал несколько снарядов по тому направлению, где должен был находиться противник. Но пулеметная и ружейная стрельба впереди уже затихала. Возвратившийся вахмистр подтвердил слова казачьего офицера и сообщил в то же время, что по всем данным противник теперь затих уже окончательно…

Все мы вздохнули несколько свободнее, напряженное состояние предыдущих минут вновь уступило место веселому настроению духа. Что касается меня лично, то я ему еще не мог отдаться всецело: в глубине сознания продолжала гнездиться назойливая мысль о возможности повторения только что пережитого… «А что, если это только передышка? Кто их знает, этих негодяев. Что, если через минуту они снова начнут нас угощать гранатами?»

Но опасения мои были напрасными. К нам уже подходила пехота и располагалась по обеим сторонам селения, а по сведениям, приносимым разведкой, противник уходил все дальше и дальше, по-видимому, окончательно решив оставить нас в покое… На этот раз, конечно…

С горьким чувством и искренним сожалением смотрел я на бедную немецкую колонию, гостеприимно и благородно приявшую нас так недавно в свое лоно… Чистенькая и аккуратная всего два-три часа тому назад, она теперь во многих местах пылала пожарами, дома стояли с выбитыми стеклами, улицы были завалены всяким хламом и трупами убитых лошадей, количество которых увеличилось за несколько минут артиллерийского обстрела втрое…

– Русские дерутся, а у немцев чубы болят, – остроумно заметил какой-то офицер, проезжавший мимо нас.

Солнце клонилось к западу. На землю спускался южный вечер – тихий, чарующий, полный поэзии и благоухания окрестных полей…

Переброски

«Срочно. Секретно. Немедленно грузиться и спешно идти направление Екатеринослава». Это было все, что стояло в полученной из штаба телеграмме, врученной нашему командиру. Для чего нам нужно было идти в этом именно направлении – никто ничего не знал, а потому не было конца всяким предположениям и фантазиям.

Но погрузились мы тем не менее с исключительною быстротою, и спустя самый короткий срок наша часть уже неслась в сторону Екатеринослава… Я применил слово «неслась» не случайно: движение эшелона действительно было, ко всеобщему удивлению, стремительным, и, очевидно, в отношении нас последовал какой-то особый приказ, заставлявший железнодорожное начальство пропускать наш поезд без задержек и в первую очередь.