Однажды командующего фронтом потряс факт, который ему не приходилось встречать в боевой практике. Начальник штаба фронта доложил Л. А. Говорову о том, что в одной из рот дивизии Сереброва происходит что-то непонятное. В течение месяца, когда велись тяжелые бои, в этой роте было немало раненых, но убитых нет. Л. Говоров предположил, что командиры здесь заботятся о своих подчиненных и берегут их. Если это так, то следует этот опыт изучить и довести до всего командного состава. Но была и другая версия – стремление командиров подразделений не указывать убитых бойцов с целью получать на них продовольствие и этим улучшить питание личного состава.

В ходе проверки подразделения было выявлено, что в роте в течение месяца погибло много красноармейцев. Л. Говоров был поражен итогами проверки и патриотическим духом красноармейцев. Написанные ими собственноручно заявления гласили: «…В случае моей гибели прошу положить мое тело перед нашим окопом лицом к врагу и в полной форме бойца, чтобы и после смерти я продолжал воевать с фашизмом, защищать родной Ленинград. Это заявление прошу огласить всему составу роты. Красноармеец Л. Маньков». Или другое заявление: «…После моей гибели смертью храбрых на защите славного города Ленинграда прошу меня положить над нашим окопом для пользы его укрепления, но только лицом к врагу, как положено русскому солдату. И тоже в полной форме… Писал самолично, по доброй воле, в чем и подписываюсь своею рукою. Кузьма Феофанов». Командир роты в своем заявлении писал: «Замполиту, а также командиру первого взвода лейтенанту Т. Симонову. В случае моей смерти прошу положить мое тело на бруствер. Повторяю приказ – “Стоять насмерть! Назад ни шагу!”»[855].

Таким образом, в этой роте 70 погибших в боях с фашистами продолжали оставаться в строю. Из этого следовало, что мертвые вместе с живыми красноармейцами являлись участниками боевых действий. Переживая прочитанное, командующий фронтом дал указание всех посмертно наградить орденом Красной Звезды, похоронить в братской могиле и сообщить семьям о мужестве их мужей и сыновей[856].

Занимая ответственные командные должности, Л. А. Говоров не считал себя достойным находиться в рядах коммунистической партии, хотя ему не раз предлагали и советовали. Он понимал, что звание коммуниста ему еще надо заслужить. Он был не только требователен к другим, но прежде всего к самому себе. Однако в труднейшее время блокады Ленинграда генерал Л. Говоров все-таки решил организационно скрепить свою жизнь и военную службу с партией. 1 июля 1942 г. он подал заявление в партийную организацию штаба Ленинградского фронта, в котором писал: «Прошу принять меня в ряды Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), вне которой не мыслю себя в решающие дни жестокой опасности для моей родины». Первичная парторганизация приняла его кандидатом в члены партии.