20 февраля 1942 года

20 февраля 1942 года

<…> Февраль на исходе. Печать безнадежности и уныния лежит на наших лицах. <…> Не знаешь, что предпринять и где найти выход из создавшегося положения. <.. > На заводе делать нечего. Как и весь город, завод мертв. Цеха стоят в безмолвии. Не стало веселых, бодрых и воодушевленных рабочих лиц. Темень, гробовое молчание и безнадежная тоска по настоящей жизни и работе царят в цехах. И у нас тихо в цеху. Приходят всего несколько человек, остальные только числятся в штате или уже обрели вечный покой. Мы являемся на завод только за обедом, и трудовой день начинается, продолжается и завершается разговорами о еде и яствах мирного времени. С тоской и малой надеждой говорим о возвращении к былому. <…>

Население бежит из города, спасаясь от голода, возможных эпидемий, бомбежек и обстрелов. <…> [Г. Г-р]

Похоронили Фед. Ив. Еле хожу, но, заставляя себя, я ходила на Смоленское кладбище к сторожу, чтобы подкупить и похоронить Ф.И. не в траншею, как всех, а в могилу. Взял три килограмма, помогли его родные. Три килограмма! А сами подыхаем.

Но перед сыновьями его не в долгу, отдали его карточки. Не знаю, никакого нет чувства жалости. На кладбище тоже везла. Нужно крепиться. Как ляжешь, упадешь духом и умрешь.

Ни дня ни числа не знаю, знаю, что март месяц, цинга. Кругом мертвые валяются. Ослабла совсем, но приходится ходить за водой. Ноги покрылись пятнами, зубы шатаются, кровь идет из десен, кругом слышишь, что едят людей. На работе говорили, что тетя Валя съела своего мертвого мужа и сына. Как это так – мужа она любила, сына родила – потом съесть. Ужас! [Н. О-ва]

Сегодня мама рано ушла в магазин. Там уже набралось много народу. По радио объявили, что будут давать сухие овощи. Мама принесла хлеб и ушла в очередь. На всех купила 900 г сухого картофеля. На обед сварили суп с горохом, сухим картофелем, добавили каши. Вечером мама купила на детские карточки мелкую перловую крупу. Варили суп с перловкой и картофелем. В полдевятого легли спать [В. В.].

21 февраля 1942 года

21 февраля 1942 года

Завод по-прежнему в простое. Нет электроэнергии. Вода подается нерегулярно. Восстановить отопление мы бессильны. Нет водопроводчиков и слесарей. В мастерских, где есть печное отопление, собираем батареи из сохранившихся фрагментов. Работаем, как в старину, без электричества [М. К.].

Ночь в полевом госпитале

Рассказ Б. Б. – бойца истребительного батальона[79]

Тусклый мерцающий свет ночника. В палате восемь пар коек и пара носилок с ранеными бойцами. В узком проходе стоят печка-времянка и столик с дремлющей дежурной медсестрой. Заиндевелые окна зашторены. В палате холодно. Раненые укрыты грубыми одеялами. Воздух тяжелый, спертый. Запах испражнений и гниения. Слышны стоны и вскрики, а потом и болезненный смех. Не могу уснуть, как и добрая половина тяжело раненных товарищей. Раны будто горят в огне. Острые боли в ногах, голова будто свинцовая. Прислушиваюсь к необычным шорохам и звукам. Вот кто-то шепчет что-то похожее на молитву. Шепчет истово, от всей души. Это, вероятно, старик, лежащий в углу. У него на шее я заметил крест. Кто-то отчаянно ругается в бреду, клянет жизнь на чем свет стоит, плачет, умоляет и стонет. Ему аккомпанирует февральская вьюга.