По сути дела, ленинградцы ехали без ничего. Молчаливые, задумчивые, в разговор вступали неохотно, но на вопросы отвечали. Если помогали им – благодарили. Большинство в эшелонах – рабочие, домохозяйки, ремесленники, так запомнилось. Заводы ехали коллективами – выделялись. Другие эшелоны – сборные: женщины с детьми, учащиеся <…>. Заметна была организованность.

Все эшелоны одинаковые, некоторые – растрепанные, вагоны – побитые. А в Вологде уже комплектовались хорошими вагонами <…>.

Эшелоны поступали на Вологду-1 и II. Мы дежурили на первой. Поезда здесь подходили к вокзалу на 4-й, 5-й, 6-й пути. Нас, сандружинников, обычно дежурило восемь человек. Подходили к вагону – двери открыты: до нас побывали милиция и врачи. Мертвые уже вынесены на платформу, подъезжали возчики на лошадях, трупы грузились в сани. Нам давали список – кого из вагона брать: эвакуированные помогали их спускать. Лестницы примитивные, на крючьях. Когда больных укладывали на носилки, мы брали у них документы или что есть. Особенно расспрашивали ребятишек, чтобы потом не спутать фамилию.

Кто мог идти – помогали, придерживали. Кто не мог – несли на носилках. Автобусы маленькие, на 25–30 человек. В них грузили тех, кто двигался. Тяжелых доставляли в медпункт, размещали, где могли. Часто бывало: мест нет, едем в другой госпиталь, оттуда – в третий <…>. Везде переполнено. Смотрим, некоторых уже обратно надо везти – умерли.

<…> Трупы складывали в холодном помещении близ вокзала, ночью вывозили на воинское кладбище. Военные взрывали землю в воронках и хоронили. Взрывами и могилы засыпали. На этом воинском кладбище за городом, по Пошехонскому шоссе, – и военные из эшелонов, умершие от ран, и эвакуированные ленинградцы[90].

В войну наша семья жила в Череповце, у железнодорожного вокзала. Будучи студенткой Вологодского педагогического института, я часто приезжала домой и видела, как в Череповец приходили составы с ленинградцами, вырвавшимися из блокады. Наш город был одним из первых больших пунктов, где ленинградцы получали горячее питание. Измученные голодом и утомленные тяжелой продолжительной дорогой, они с трудом выбирались из теплушек и шли в столовую. Это было небольшое деревянное старое здание возле вокзала. Люди, не раздеваясь, усаживались за столики и приступали к еде по-разному: некоторые медленно, с трудом приподнимая руки над столом, отламывали кусочки хлеба, подносили его ко рту; другие, завернув в платочки кусочки хлеба, старались как можно быстрее съесть все, поданное им, спешили проглотить суп, горячую пшенную кашу, чай <…>. И это приводило иногда к тяжелым последствиям и даже к смерти. Я видела, как некоторые, не в силах передвигаться дальше, прижимаясь спиной к стене, сидели у столовой.