Когда началась эвакуация, некоторые из работников завода собрались уезжать. Я хотела уехать в надежде узнать что-то о родителях. Письма перестали приходить. В октябре 1941 года Харьков оккупировали, что творят гитлеровцы с еврейскими семьями, да еще с теми, у кого есть военнослужащие, было известно. Мы жили в окрестностях Харькова в поселке, и многие знали, что брат должен был заканчивать в июле военное училище.

Без расчета ехать побоялись. И вот я впервые разговариваю с директором завода Иваном Ивановичем Николаевым. Стараюсь как можно убедительнее объяснить свои намерения. Директор очень внимательно выслушал мои аргументы, но в ответ сказал, что расчета он не подпишет, не время уезжать. Я вернулась на участок, где работала раньше.

Все работающие трудились с большой ответственностью. С питанием становилось все хуже и хуже. Все мы выглядели старухами. Мне стало трудно ходить с рабочего поселка, куда переселили меня и Третьякову.

Я выкупала на Ржевке в булочной хлеб до работы и, пока доходила до завода, большую часть, щипая и собирая в руки крошки, съедала.

В начале февраля 1942 года меня постигло первое горе. Чей-то неблаговидный поступок обрекал меня на смерть. Но по сей день я надеюсь, что это было сделано ради спасения очень близкого человека.

Вернувшись из столовой, я на своем рабочем столе положила муфту, где лежали карточки. Меня куда-то по работе срочно вызвали, и я ее не взяла. Вернувшись, обнаружила, что карточки исчезли.

Кроме работающих в моей смене, меня некому было поддержать, все старались мне помочь. Если бы не мои женщины, Настенька Козлова, работавшая на складе, и мое обитание на заводе, я бы не выжила.

Кто-то из живущих в близлежащем от завода пригороде, у которого стояли военные, приносил мне обрезанные вареные конские кости. Кто-то давал что-то пожевать, Настенька Козлова давала мне кусочки ремня. Оставаясь круглосуточно на заводе в помещении медпункта, где находились дежурные по заводу, ходила с ними в столовую на Капсюльное шоссе. Привезенную баланду, полученную по заводским талонам, выпаривали на буржуйке, которую топили ломаными ящиками, не подлежащими ремонту и отправке в них изделий, делали лепешки. Там и согревались. Зима была лютой.

Несмотря на ужасную слабость и отеки, во время налетов выводила работающих из мастерской, взбиралась на наблюдательную вышку, где всегда были дежурные, и с болью смотрела, что творят враги с красивейшим городом и его жителями. Так пережила февраль.

29 марта 1942 года около 7 утра произошел взрыв на станции Ржевка. Рвались два эшелона с боеприпасами, подготовленные к отправке. Из-за чего это произошло, не знаю. Может быть, шальной снаряд попал в станцию. Взрыв повлек за собой много жертв, ранений и разрушений.