4 / 09

Камни и поля.

Дни в Париже прошли вязко. Вязко – и добро Я ходила по городу кладбищами, я видела гробницы. Люди боятся кладбищ, гробниц, их таинственных зазывающих камней, больных мхом надгробий. Боятся призраков, духов, но не боятся живых.

Современная культура фильмами, течениями, намеками прививает людям страх иного, мистического. Абсолютно анормальная позиция – бояться мертвых и доверять живым. Наши предки были бы в тоске, увидев такую диспозицию.

Живые куда опасней мертвых, опасней, профанней и глупей.

▪ ▪ ▪

Я проезжала французские города, наверное, я уже в Аквитании. Каменные дома и красные крыши. Таинственные реки и зеленые драгоценности лесов на коже земли. Выжженные поля, выжженные упорным летом, весело играющим августом. И снова камень в домах, как и на кладбищах.

Малые горы, холмы и камни рассекали леса.

Я обрету себя. Я обрету тень смыслов.

Реки за окном такие перламутровые с просветами рыб.

▪ ▪ ▪

Говорили вчера с Максимом[491] – об инивидуализме европейцев, о многополярном мире. Он придал экзистенциального брожения умиротворенной Парижем душе. Но в этом городе все по-другому. В этой стране все по-другому. Волшебная страна. Таинственная страна. Каменная страна.

Каменные дома и поля. Каменные дома и поля.

Скоростной поезд менял картины за окном каждую секунду, но все оставалось практически неизменным.

Каменные дома и поля. Дома и поля.

5 / 09

Новый 5.

Я ехала сквозь ночь, самолетные крылья рассекали то, что зовут воздухом, а некоторые звали тьмой, бледной пневмой, сквозь ночь, сквозь темные костры неба, сквозь пепел. Небо не что иное, как пепел, пепел недопонимания, пепел недосказанности.

Лицо, больное улыбкой. Мое лицо.

Я видела будущее как монотонные серые линии, отдавая руки морям, обретая цикличность. Заключение в рамки, внутренняя тюрьма.