Голова склонилась на грудь. Обморок. Совсем мгновение. Я обняла его, поддерживая голову. Дали сердечных капель. Открыл глаза, слегка смущен.

— Ничего, мне уже хорошо.

Бледный. С трудом уговорили прилечь. Тут же вызвали «скорую». Там сказали, что к Заходеру они приедут не теряя ни минуты.

Боря быстро пришел в себя. Не понял, что произошло, пытался шутить, но слабость взяла верх, и он согласился лечь.

Услышав мои объяснения прибывшему доктору, спросил с удивлением:

— Что, разве у меня был обморок?

Сделали кардиограмму. Сердце в норме, только низковато давление. От укола отказался. Дали совет, уехали.

Гости долго сидели, не решаясь оставить меня одну с больным. На столике остались непрочитанные стихи.

Перед сном. Сижу возле него на кровати.

— Ты выключила компьютер?

— Выключила, не волнуйся.

— Почему ты не снимала Аллочку, она так хорошо сегодня выглядела… Посмотри, какие жилы выступили у меня на руке… Ой, что-то мне совсем плохо…

Связываюсь по мобильному телефону с лечащим врачом, который как на грех уехал на дачу. Известно, начались праздники…

Вроде все правильно сделано. Давление поднялось. Стало 140 на 100. Боря успокоился.

Разговор о смерти. Мысли о кончине возникли из ощущения той легкости перехода в другой мир, которую он всего лишь на короткий миг, но ощутил. Вернее, не ощутил. Вот сидел, радовался нашей беседе — и вдруг ничего нет. А вернувшись «оттуда», даже не понял, как близок был к этой опасной двери. (Вспомнил мою картину «Последняя дверь».)

Боря высказал некоторые пожелания на случай своей внезапной кончины. Напомнил о завещании. Моя попытка уклониться от разговора не помогает. Я и не уклоняюсь. Напомнил, чтобы не забыла, что есть завещание, где лежит, сказал еще раз главное, что мы неоднократно так или иначе обсуждали.

— Я спокоен, у тебя все есть. Не будет никаких забот.