10 января 1898 г. начался суд над Эстергази. Хорошо прирученные эксперты, конечно, заявили, что письмо не могло быть написано майором. На другой день, 11 января, судьям потребовалось всего три минуты, чтобы, побыв в совещательной комнате, затем единодушно вынести оправдательный приговор. А еще через два дня после этого, 13 января, на всю Францию, на весь мир прогремела знаменитая статья Золя «Я обвиняю», опубликованная в радикальной газете «Орор». Он писал, что за осуждением Дрейфуса маячила тень реакции, клерикализма и оголтелой военщины. Великий писатель прямо обвинял военного министра Бийо, генерала Буадефра, его заместителя Гонза в организации темных махинаций, приведших к осуждению ни в чем не повинного человека и выгораживанию виновного.
После некоторых колебаний генералы, взбешенные статьей Золя, решают с согласия правительства привлечь писателя к ответственности. Как преступник, обходящий место преступления, военщина, чтобы не допустить обсуждения вопроса о процессе Дрейфуса, добивается обвинения Золя лишь за фразу, что судьи (в процессе Эстергази) действовали «по приказу». Ведь письменного-то приказа никто, конечно, не отдавал, доказать здесь ничего нельзя.
Монархисты и другие реакционеры объединились в злобном хоре, националистическая пресса разжигала страсти, именовала дрейфусаров гнусными изменниками родины, наемниками ее заклятых врагов. Антидрейфуса-ры писали о «еврейском синдикате», располагающем миллионами. На деле, как свидетельствует, в частности, Леон Блюм, крупная и средняя еврейская буржуазия из-за своих эгоистических целей выступала против пересмотра «дела Дрейфуса» [427]. А Ротшильдов прямо уличили в финансировании антисемитской прессы. Правая печать раскопала, что в числе предков Золя были итальянцы, газета «Либр пароль» обозвала писателя «венецианским поставщиком порнографии». Кампанию против «предателей» активно поддерживали Ватикан, иезуитский орден. К антидрейфусарам примыкала большая часть правых республиканцев и республиканского центра. На стороне же дрейфусаров были часть либеральных республиканцев, большинство радикалов во главе с Клемансо и социалистов во главе с Жаном Жоресом. Другая часть Социалистов пошла за Ж. Гедом. Осуждая оппортунистические ошибки остальных социалистических групп, она заняла сектантскую позицию: объявила о своем нейтралитете, поскольку, мол, рабочему классу нет дела до судьбы «буржуа» Дрейфуса. Как будто бы дело шло только о Дрейфусе!
В течение более чем двух недель, с 7 по 23 февраля, происходил суд над Золя. Организаторы процесса делали все возможное, чтобы не допустить обсуждения вопроса о «деле Дрейфуса». Это, однако, оказалось невозможным. Сам Золя, обращаясь к присяжным, говорил: «Из моего письма взяли одну лишь строчку для того, чтобы на ней построить мое осуждение. Такой прием представляется не чем иным, как юридически хитросплетенным маневром, который, я снова повторяю, недостоин истинного правосудия» [428]. Отвечая на демагогию генералов, адвокат Лабори в своей речи предостерегающе заявил: «Ведь все чувствуют, что этот человек — честь Франции… Золя пораженный — это Франция, поражающая сама себя!»[429]