Кабачков. Кстати, мой тоже, я к Жванецкому прекрасно отношусь. А к нафталину — еще лучше. Но, мой дорогой, в современном шоу должен быть драйв, экшен. Если мы хотим обеспечить реальный пост-продакшен, нужен мощный промоушен, чтобы был бренд и не было ребрендинга. Понятно?

Рязанов. Нет.

Кабачков. Вот именно! Приходите, если сможете, спасибо вам за все».

«Далее мы продолжали искать приметы нашего уникального времени, — пишет Рязанов в заключительной главе последнего издания своих мемуаров. — Власть срослась с уголовщиной. Мы ввели в сценарий господина Коляна, „помощника практически всех депутатов Госдумы“, зловещего субъекта, олицетворяющего уголовщину, вооруженного всяческими легальными высокими „корочками“. Он покупает недвижимость и, в частности, купил дворец, где будет проходить новогодний праздник. В новогоднюю ночь он намерен ввести туда ОМОН, который сейчас охотно служит любому толстому кошельку, и захватить здание. За солидную взятку он покупает согласие Кабачкова, который осуществляет организацию новогоднего шоу. Ситуация очень современная в стране, где законы управляются сильными и богатыми так, как им надо, как выгодно, как удобно».

Хеппи-эндом при таком раскладе вроде бы и пахнуть не могло, но ближе к концу фильма командир ОМОНа (Дмитрий Певцов), прошедший Афган и Чечню, объявляет своим бойцам, что они не будут содействовать гнусному Коляну (Роман Мадянов), а вместо этого присоединятся ко всем, кто собрался в ДК встречать Новый год. И бойцы с удовольствием выполняют данный приказ.

Это было наиболее уязвимое место в сценарии (чем не преминули воспользоваться недоброжелатели Рязанова в немногочисленных печатных отзывах на фильм). Но режиссер и сам прекрасно сознавал всю натяжку данного финала: «Конечно, переход ОМОНа на сторону народа был в какой-то степени уступкой жанру, в жизни такое редко встречается, но новогодняя картина не могла закончиться избиением ни в чем не повинных людей». Не поспоришь.

В начале октября приступили к съемкам. Стартовал трехмесячный изнурительный марафон почти круглосуточной работы, который можно назвать последним творческим подвигом в жизни Рязанова. «Я приезжал со съемки домой около 10 часов вечера, ужинал, думал о завтрашнем съемочном дне и соображал, что я понятия не имею, как я буду завтра снимать. Но сил уже не было, я бухался в кровать и тут же засыпал. Примерно в три часа ночи (иногда в полчетвертого) я просыпался и шел к письменному столу, погружаясь в остатки своих умственных возможностей. Я натужно старался придумать решение сегодняшней сцены. За этим процессом я проводил время примерно до 7 часов утра. Потом я принимался истязать себя утренней зарядкой, на которую отводил примерно один час. Потом обливался холодной водой (два раза с головой), завтракал и в 9 часов утра с тупыми мозгами уезжал ваять с помощью четырех телевизионных камер что-то „бессмертное“. Возвращался я домой опустошенный после десяти вечера, ужинал и понимал, что совершенно не готов к завтрашней съемке».