Профессор Иголкин не стал пророком в своем отечестве, но был признан мировой научной общиной. Он переписывался с иностранными коллегами. Серьезные зарубежные журналы нередко печатали его статьи. Словом, бывший лагерник пошел по стопам профессора — пособника мировой буржуазии, которого встретил когда-то на Медном Руднике. Для Василия вся эта дребедень не имела никакой цены. Он понимал, что не сделал в науке то, что мог и хотел. Иголкин проиграл свой бой и больше не надеялся свершить задуманное.

Неосведомленного человека визитка впечатляла. Татьяна преобразилась. Василий узнал свою балерину, которая затаив дыхание смотрела на созданного ее воображением героя. Все было как в вагоне поезда, мчавшегося в желанную Москву.

— Вася, я не ошиблась в тебе! Ты сильный, умный и мужественный! Ты настоящий мужчина! Мне так хорошо от того, что ты сделал карьеру! — Она смотрела на него восторженными и счастливыми глазами. Неожиданно балерина деловито добавила: — Интересно, сколько ты зарабатываешь и часто ли бываешь за границей?

Василий не понял, ищет ли она оправдания себе за ошибку молодости, когда захотела стать героиней красивой, но никому не нужной песни, или же радуется его успеху. Хотелось думать о последнем. Он не стал огорчать свою милую балерину. Спасти могла только ложь:

— Денег у меня навалом, а поездки за границу замучили. Недавно с трудом отказался от командировки на научный конгресс в Рим.

Василий солгал Татьяне первый и последний раз в жизни. В действительности профессорская зарплата не обеспечивала достатка, заграница для него была закрыта. Иголкин был невыездной. Его доклад на конгрессе в Риме читал академик Феликс Ерш.

— У меня есть взрослый сын, — неожиданно сказала Татьяна, — но он не твой, зовут его не Вася. — В словах балерины Василию послышался укор. Он не ответил.

Татьяна дала свой новый телефон. Адрес не изменился. Они обещали звонить друг другу, договорились обязательно повидаться и расстались.

Иголкин сделал несколько шагов и почувствовал волнение за спиной. Он обернулся и встретил любимые глаза, наполненные слезами и болью. Василий бросился к Татьяне. Через секунду они стояли рядом, не в силах шевельнуться. Весь мир для них был заключен в лицах друг друга. Василий светло улыбался. Из глаз Татьяны катились слезы, но они не вызывались больше страданием. В те дни в Москве опять был тополиный пух. Кругом садились нежные пушинки. Они шептали:

— Родной, любимый! Ты дал мне счастье… — Татьяна слышала свой голос. Василий понимал слова пушинок.

— Вася, поцелуй меня еще раз, — сказала балерина чуть слышно. Она открывала свое сердце второй раз в жизни, и опять для него.