Оправдалось в жизни и мое предположение о предстоящей дифференциации профессии космонавта – ее делении на более узкие специальности (пилота, экспериментатора, бортинженера), подобно тому, как это имело место в авиации. Правда, по мере развития этой дифференциации стал закономерно развиваться интерес и к ее противоположности – взаимозаменяемости космонавтов различного профиля. Отправляясь в двухмесячный полет на орбитальной станции «Салют-4» В. Севастьянов сказал, что у них с командиром корабля П. Климуком «нет жесткого деления обязанностей». Но, я думаю, «нежесткое» все же было…

В общем, все сколько-нибудь принципиальное – подтвердилось.

Снова оказался прав Сергей Павлович Королев. Он тогда много спорил со мной по существу содержания статьи (ему казалось, что я грешу антимеханизаторскими настроениями – недооцениваю перспективы развития автоматики). Но когда все вопросы «по существу» были обговорены и согласованы, он энергично – как умел это делать! – навалился на меня за форму: требовал большей определенности, уверенности. А я, особенно в том, что касалось прогнозов, норовил подобрать формулировки поосторожнее – мало ли как там дело обернется в будущем, какие новые факторы заиграют!.. Вот это-то и было не во вкусе СП (помните: «Луна – твердая»).

Еще до полета Гагарина Королев часто задавал мне – да и не одному, наверное, мне – вопросы, касающиеся деятельности, вернее, в то время еще только будущей деятельности, космонавта. И откровенно сердился, когда я не мог с ходу выдать ему четкий однозначный ответ. Однажды даже разразился по этому поводу короткой, но весьма энергичной речью, лейтмотивом которой было: «А для чего же вы тогда сюда прикомандированы!» Не помню сейчас всей этой речи текстуально, но заключительные ее слова удержались в памяти:

– …То есть как это – не знаете? А кто же тогда знает? Вы же летчик. Летчик-испытатель. А тут ведь совершенно то же самое!

Закончив так, СП все же нашел нужным после непродолжительной паузы уточнить:

– Почти то же самое.

Ничего себе – почти!.. Конечно, Королев лучше, чем кто-либо другой, понимал, что деятельность космонавта не «совсем» и даже не «почти» то же самое, что деятельность летчика. Но ничего более близкого из всего набора профессий, освоенных человечеством за последние две-три тысячи лет, в нашем распоряжении не было. Единственное, на что оставалось опираться, была профессия летная. А однажды решив на что-то опереться, Королев опирался уж как следует – всем весом! Всяких там «возможно», «не исключено», «есть основания полагать» не любил. И оказался – по крайней мере, в данном случае – прав. Сегодня написанное больше чем два десятка лет назад не кажется мне неоправданно категоричным. Отказываться от чего-либо из сказанного тогда – оснований нет. Другое дело – дополнить. Потому что предусмотреть заранее все ни я, ни другие авторы высказываний на тему о будущем облике профессии космонавта, естественно, не могли. Жизнь преподнесла много нового, никем не предугаданного. Выдвинула целые проблемы, самого существования которых никто заранее не видел, хотя сейчас мне кажется, что усмотреть вероятность возникновения хотя бы некоторых из них было, вообще говоря, возможно (но это уже, наверное, от того, что называется «задним умом крепок»).