«Да, в 1937 г., вскоре после моего перехода на работу в органы НКВД, мне было поручено вести следствие по делу на арестованного руководящего работника ОГИЗа БРОНА. Я тогда был молодым работником, не имел никакого опыта в работе и дело по обвинению БРОНА было по существу первым следственным делом, проведенным мною самостоятельно».
«Да, в 1937 г., вскоре после моего перехода на работу в органы НКВД, мне было поручено вести следствие по делу на арестованного руководящего работника ОГИЗа БРОНА. Я тогда был молодым работником, не имел никакого опыта в работе и дело по обвинению БРОНА было по существу первым следственным делом, проведенным мною самостоятельно».
«Когда я пришел на работу в органы НКВД, то никто меня не учил как надо вести следствие и я действовал так, как этого требовала практика того периода времени и указания руководства».
«Когда я пришел на работу в органы НКВД, то никто меня не учил как надо вести следствие и я действовал так, как этого требовала практика того периода времени и указания руководства».
Далее, отсутствие санкции прокурора Шварцман объясняет тем, что дело оформлял не он, а другое лицо, которое могло подшить искомый документ не в ту папку.
«ВОПРОС: Показания Брона подвергались проверке?
Показания Брона подвергались проверке?
ОТВЕТ: Нет.
Нет.
— Почему?
— Почему?
«Такова была практика работы органов НКВД того периода времени…
«Такова была практика работы органов НКВД того периода времени…
ВОПРОС: Каким мерам принуждения подвергался Брон на допросах?
Каким мерам принуждения подвергался Брон на допросах?
ОТВЕТ: Возможно, что я нанес Брону несколько пощечин (экая безделица. — В.Ж.), но и этого твердо не помню».
Возможно, что я нанес Брону несколько пощечин
В.Ж.), но и этого твердо не помню».
Аналогично развивается диалог относительно дела Быкова. Шварцман даже пытается отказаться от собственной подписи. И наконец
Аналогично развивается диалог относительно дела Быкова. Шварцман даже пытается отказаться от собственной подписи. И наконец