Товарищ Берия! Вам было подано заключенной заявление — копию прилагаю — убедительнейшая просьба рассмотреть его. Освободите, верните к настоящей работе. Большое и справедливое дело будет сделано для обороны страны.

21/VI—41.

С коммунистическим приветом

А. Серафимович».

Трудно поверить, что обращение знаменитого писателя осталось без ответа, но тем не менее такового я в деле не обнаружил. Возможно, решили ограничиться отказом на заявление Лены.

Письмо Серафимовича Берии

Александра Серафимовича довелось мне повидать самому. Как-то под вечер, еще до войны, зашел я к Георгию Борисовичу в очередной раз проведать детей (кстати, им в помощь моя мать ежемесячно давала 100 рублей).

Хозяина я застал нездоровым. У его постели сидел названный писатель, который в момент моего появления собирался уже уходить. Серафимовичу было в то время за семьдесят пять. Приземистый, сухощавый, бодрый. Спросил: «Куришь?». Я ответил отрицательно. «Молодец, и не кури. Мне уж вон сколько лет, а все не курю».

Дом, где на втором этаже обитал Георгий Борисович, был старый, деревянный, лестница темноватая, да и улочка вовсе неказистая, хотя не так далеко от центра. Хозяйка предложила проводить немолодого гостя. Куда там! «Я сам вас могу проводить», — отрезал Александр Серафимович с шутливым задором.

Еще одна просьба о пересмотре, написанная в НКВД отцом Лены, датируется 4-м сентября 1941 г. и отправлена из Елабуги Татарской АССР. Название этого города теперь неразрывно связано с памятью о Марине Цветаевой, трагически окончившей там свои дни. Елабуга была пунктом, куда эвакуировали членов ССП. Письмо Георгия Борисовича написано на 4-й день после гибели великой поэтессы. Не знаю, была ли Цветаева принята в упомянутый Союз советских писателей. Судя по БСЭ — не сподобилась.

Представляется, что с точки зрения информативности заслуживает опубликования следующий документ.

СССР НКВД Секретариат Особого Совещания… июля 1942 г.

№ 56/С— 822/3 Свердловск