…Думается, что немалую роль в становлении Пушкина как национального поэта сыграло наличие в его окружении военных — людей, как правило, патриотического склада. Способствовал этому и постоянный интерес поэта к войнам 1805–1815 годов, что отразилось даже, казалось бы, в сугубо персонифицированном стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (упоминание об Александрийском столпе) и в письме к Чаадаеву (упоминание Александра I и Парижа).

Словом, как военная служба формирует командную элиту, так и обращение Пушкина к военной тематике во многом способствовало взращиванию его как национального поэта.

«Когда-то[150] отечески присвоил и не покинул»

«Когда-то[150] отечески присвоил и не покинул»

Утром 4 ноября Пушкин получил анонимку следующего содержания:

«Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого магистра ордена, его превосходительства Д. Л. Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором великого магистра ордена рогоносцев и историографом ордена.

Непременный секретарь граф И. Борх».

Д. Л. Нарышкин был супругом женщины, с которой открыто жил царь Александр I. Тем самым составители пасквиля проводили аналогию Николай I — Пушкин (император был неравнодушен к жене поэта). И, конечно, пасквиль прямо указывал на ситуацию дня: скандальное ухаживание поручика Кавалергардского Её Величества полка барона Геккерна (Дантеса) за женой Пушкина.

Аналогичные письма были разосланы друзьям поэта. Один из них, В. А. Соллогуб, поспешил с анонимкой к приятелю. Распечатав конверт, Александр Сергеевич сказал:

— Я уже знаю, что такое… Это мерзость против жены моей. Впрочем, понимаете, что если кто-нибудь сзади плюнет на моё платье, так это дело моего камердинера вычистить платье, а не моё.

На минуту задумался и добавил:

— Дуэли никакой не будет.

Но вечером всё же послал вызов Дантесу, так как понял, что пасквиль на него получили не только его друзья, и шило в мешке не утаишь. Духовную атмосферу тех дней в петербургском обществе передаёт дочь царя великая княгиня Ольга Николаевна:

— Воздух был заряжен грозой. Ходили анонимные письма, обвиняющие красавицу Пушкину, жену поэта, в том, что она позволяет Дантесу ухаживать за ней. Негритянская кровь Пушкина вскипела. Папа́, который проявлял к нему интерес, как к славе России, и желая добра его жене, столь же доброй, как и красивой, приложил все усилия к тому, чтобы его успокоить. Бенкендорфу было поручено предпринять поиски автора писем.