— Разве ты мог ожидать от меня другого? — спросил я его.
— Не только мог, государь, но, признаюсь откровенно, я и вас самих подозревал в ухаживании за моею женою…
Три дня спустя был его последний дуэль».
25 января Пушкин был в театре. В разговоре с баронессой Вревской заявил о своём намерении найти смерть. Тщетно баронесса пыталась успокоить собеседника. Наконец напомнила ему о детях.
— Ничего, — раздражённо ответил Александр Сергеевич, — император, которому известно моё дело, обещал взять их под своё покровительство.
Длительным самоистязанием по поводу вывернувшегося противника (увернулся от поединка, да ещё и в родственники втёрся) Пушкин довёл себя до поступков, которые отказывались оправдывать даже его близкие друзья — Жуковский и Вяземский (последний заявил, что «отвращает лицо своё» от Пушкина). И 26 января около него не было никого, кто бы мог удержать его от рокового шага. В этот день Александр Сергеевич послал предельно взвинченное и оскорбительное письмо голландскому посланнику Геккерну: «Барон, прежде всего, позвольте мне подвести итог тому, что произошло недавно».
«Недавно» — это когда И. Г. Полетика, родственница Натальи Николаевны, пригласила её в гости. Когда та приехала, то вместо подруги обнаружила в квартире Дантеса, от которого с трудом вырвалась.
Но продолжим вчитываться в письмо негодующего поэта: «2 ноября вы от вашего сына узнали новость, которая доставила вам много удовольствия. Он вам сказал, что я в бешенстве, что моя жена боится… что она теряет голову. Вы решили нанести удар, который казался окончательным. Вами было составлено анонимное письмо.
Теперь я подхожу к цели моего письма: может быть, вы хотите знать, что помешало мне до сих пор обесчестить вас в глазах нашего и вашего двора. Я вам скажу это.
Дуэли мне уже недостаточно, и каков бы ни был её исход, я не сочту себя достаточно отмщённым ни смертью вашего сына, ни его женитьбой, ни, наконец, письмом, которое я имею честь писать вам…»
Смерти обидчика мало! Так чего же жаждала тонкая и легкоранимая душа поэта? Читайте: «Я хочу, чтобы вы дали себе труд и сами нашли основания, которые были бы достаточны для того, чтобы побудить меня не плюнуть вам в лицо, и чтобы уничтожить самый след этого жалкого дела, из которого мне легко будет сделать отличную главу в моей истории рогоносцев» (10, 879).
Пушкин считал Л. Геккерна не только автором пасквиля от 4 ноября, но и идейным вдохновителем всей кампании, связанной с ним и его женой. Ему не нужны были смерть противника (этого для него мало), главное — унизить его в глазах светского общества. С Дантесом это не получилось (вынужденная женитьба). Но главным осквернителем репутации поэта был всё же голландский посланник. Но он увернулся и на этот раз, послав на поединок приёмного сына: «Не зная ни вашего почерка, ни вашей подписи, я обратился к г. виконту д’Аршиаку, который вручит вам настоящее письмо, чтобы убедиться, действительно ли то письмо, на какое я отвечаю, исходит от вас. Г. виконт д’Аршиак отправляется к вам, чтобы условиться относительно места, где вы встретитесь с бароном Жоржем Геккерном, и предупредить вас, что эта встреча не терпит никакой отсрочки».