Так как сестра её точно любила Дантеса, то Пушкин тогда же и отказался от дуэли. Но должно ему было при том и оставаться — чего не вытерпел. Дантес под судом, равно как и Данзас; и кончится по законам. И кажется, что каналья Геккерн отсюда выбудет».
Подведём итоги и мы. Впервые Николай I встретился с Пушкиным 8 сентября 1826 года, после часовой беседы с поэтом он сделал вывод:
— Я нынче долго говорил с умнейшим человеком России.
29 января 1837 года, в день кончины великого поэта, царь заявил:
— Я теряю в нём самого замечательного человека России.
Кажется, никто (кроме Л. Н. Толстого) не удостаивался больше таких оценок российскими самодержцами.
«Даль, скажи мне правду»
«Даль, скажи мне правду»
28 и 29 января Владимир Иванович неотлучно находился при Пушкине, и поэт первый раз сказал ему «ты». Это были последние часы жизни Александра Сергеевича. Их трагизм Даль передал в записке, написанной сразу после кончины его друга, славы и гордости России:
«С утра[154] пульс был крайне мал, слаб, част, — но с полудня стал он подниматься, а к 6-му часу ударял 120 в минуту и стал полнее и твёрже; в то же время начал показываться небольшой общий жар. Вследствие полученных от доктора Арендта наставлений приставили мы с д-ром Спасским тотчас 25 пиявок и послали за Арендтом. Он приехал, одобрил распоряжение наше. Больной наш твёрдою рукою сам ловил и припускал себе пиявки и неохотно допускал нас около себя копаться.
Пульс сделался ровнее, реже и гораздо мягче; я ухватился, как утопленник, за соломинку и, обманув и себя и друзей, робким голосом возгласил надежду. Пушкин заметил, что я стал бодрее, взял меня за руку и сказал:
— Даль, скажи мне правду, скоро ли я умру?
— Мы за тебя надеемся ещё, право, надеемся!
Он пожал мне руку и сказал: „Ну, спасибо“.
Но, по-видимому, он однажды только и обольстился моею надеждою; ни прежде, ни после этого он ей не верил; спрашивал нетерпеливо: „А скоро ли конец“, — и прибавлял ещё: „Пожалуйста, поскорее!“
Я налил и поднёс ему рюмку касторового масла.
— Что это?
— Выпей, это хорошо будет, хотя, может быть, на вкус и дурно.
— Ну, давай, — выпил и сказал: — А, это касторовое масло?
— Оно; да разве ты его знаешь?