Конечно, ввод в бой частей, находящихся в стадии формирования, нельзя признать правильным, но иного выхода в то время у Ставки не было, так как пути на Сталинград прикрывались слабо»[167].

Частично А. М. Василевский осветил всю эту проблему, но из-за его необычайной скромности и стремления к крайнему лаконизму в защите собственных решений, подвергшихся критике, она все же осталась не совсем ясной для массового читателя, о чем свидетельствуют многочисленные письма, полученные мною.

Приведу прежде всего высказывание А. М. Василевского, помещенное в «Военно-историческом журнале» и потому многим читателям, очевидно, неизвестное: «В послевоенное время на страницах некоторых исторических трудов высказывается мнение о том, что контрудары 1-й и 4-й танковых армий 25 и 27 июля являлись безусловной ошибкой со стороны их инициаторов. Такого же мнения был о них и Верховный Главнокомандующий 24 июля, и, как говорят об этом архивные документы, он не так-то легко дал согласие на их проведение. Будучи одним из наиболее ответственных инициаторов этого события, лицом, которое вело все переговоры с Верховным Главнокомандующим по этому вопросу, а также непосредственным очевидцем всей серьезности создавшейся обстановки, я считал и считаю, что решение на проведение контрудара даже далеко не полностью готовой к боевым действиям 1-й танковой армии в тех условиях было единственно правильным и что оно, как показал дальнейший ход событий, с учетом контрудара столь же неготовой 4-й танковой армии, в значительной степени себя оправдало»[168].

Из этого текста остается неясным, почему же решение о контрударах некоторые авторы относят к 26 июля, а начало — к 27-му и 29-му. К счастью, в наших неоднократных беседах вскоре после завершения кампании на Дальнем Востоке и в дальнейшем Александр Михайлович поведал мне об этом. Говорил он и о том, какой тяжелой внутренней борьбы стоило ему принятие решения о боевом использовании только-только рождавшихся танковых армий, тем более что они были в немалой степени его собственным детищем. Именно он поддержал перед Ставкой инициативу Я. Н. Федоренко и ряда других военачальников о сформировании танковых армий, как только наша промышленность стала давать достаточное для этого количество боевых машин. Вместе с тем А. М. Василевский понимал, что, бросая в огонь сражения две танковые армии в тогдашнем виде, он не мог надеяться на их скорое возрождение.

— Семен Павлович, — глухо говорил Александр Михайлович, видимо вновь переживая всю горечь потерь и остроту тех давних событий, — ведь уже не первый раз жестокая необходимость вынуждала меня к подобному шагу. 4 июля, за 20 дней до нашей встречи в Калаче, я вынужден был под Воронежем двинуть с ходу без достаточной подготовки тоже недавно сформированную 5-ю танковую армию. Тогда там сложилась аналогичная обстановка. Враг также стремился форсировать Дон и сорвать возможность обороны Воронежа войсками Брянского фронта. На следующий день меня отозвали в Москву. Наступление развернулось в мое отсутствие, проходило недостаточно организованно, и, несмотря на самоотверженность и героизм танкистов Лизюкова и его самого, задача не была выполнена полностью, хотя удар и позволил выиграть несколько дней для укрепления обороны города.