По роковому стечению обстоятельств, — продолжал А. М. Василевский, — в ту памятную ночь на 25 июля, когда я, вернувшись с КП вашей армии в Сталинград, вел переговоры по прямому проводу с Верховным Главнокомандующим о принятом мною решении, он, потребовав прочувствовать всю меру ответственности, какую я беру на себя, сказал вдруг, СЛОЁНО О чем-то не относящемся к данному случаю, о только что полученном известии о гибели в бою Александра Ильича Лизюкова, которого я глубоко уважал и высоко ценил как беззаветно храброго военачальника. Я догадывался, что Верховный явно не одобряет намерение ввести в сражение 1-ю и 4-ю танковые армии. В конце концов он сказал, что сделать это следует лишь в том случае, если возникнет непосредственная угроза захвата переправ через Дон в районе Калача и если я гарантирую, что введение танковых армий предотвратит форсирование врагом Дона у Калача и быстрый прорыв его к Сталинграду.

Такая угроза, как видел читатель, возникла на рассвете 25 июля, и мы с санкции А. М. Василевского ввели в бой 131-ю стрелковую дивизию и 28-й танковый корпус. На исходе дня 26 июля, когда танкисты и мотострелки Родина во взаимодействии с пехотой Песочина отбросили противника на 10–15 километров от Дона и создали надежный заслон на пути корпуса Виттерсгейма, который из наступающей стороны превратился в обороняющуюся. А. М. Василевский с чувством исполненного долга доложил И. В. Сталину обо всем этом, и Верховный санкционировал боевое использование танковых армий. Лишь тогда генерал В. Н. Гордое и подписал тот документ[169], на который ссылаются Ф. Н. Утенков и авторы монографии «Великая победа на Волге».

К сожалению, записи переговоров А. М. Василевского с Верховным Главнокомандующим 24 июля 1942 года мне обнаружить в архиве не удалось. Зато налицо была стенограмма переговоров И. В. Сталина с В. Н. Гордовым вечером 23 июля, на которые ссылался командующий фронтом, возражая А. М. Василевскому по поводу ввода в сражение танковых армий, о чем было сказано выше. В ходе этих переговоров речь шла о продолжении формирования танковых армий, план которого был утвержден Ставкой. Одновременно Верховный выразил острое беспокойство за северный фланг 62-й армии. Когда командующий фронтом сказал о выходе врага к Дону в районе Цимлянской, Сталин отрубил: «Главное теперь не переправы у Цимлянской, а правый фланг фронта. Противник выброской своих частей в район Цимлы отвлек наше внимание на юг, и в это самое время он подводил потихоньку главные силы к правому флангу фронта. Эта военная хитрость противнику удалась из-за отсутствия у нас надежной разведки. Это дело надо учесть и нужно всемерно усилить правый фланг фронта…»[170]