Вдруг к нам подошла молодая женщина и, с улыбкой что-то говоря по-русски, начала обнимать Гарика. Ее тонкие руки бесстыдно, прямо при мне, обхватили широкую шею Гарика, гладили его по редеющим мужественным волосам.

– Ты??? Привет, – удивленно и радостно восклицает Гарик и, встав со своего места, обнимает и нежно целует молодую хрупкую женщину.

Он помнит, что я рядом. Целует ее сдержанно, но все же не умеет скрыть своей нежности.

Я смотрю на них и с ненавистью и к себе, и к ним чувствую, как стул подо мной начинает закипать. Я чувствую себя так, как если бы сидела не на стуле, а на кипящей кастрюле.

– Это моя старая знакомая, – повернувшись ко мне, радостно сообщает мне Гарик, – помнишь, я тебе о ней рассказывал?

Я пытаюсь улыбаться, скрывая боль и ревность. Помню, помню, он мне действительно о ней рассказывал. Он рассказал много, но не сказал, что эта Ирочка вовсе не старуха, как все его знакомые, и хороша собой. Она, возможно, старше меня, но, несмотря на это, вполне конкурентоспособна: интеллигентна, очень привлекательна внешне и вон, я вижу, вся рассыпается и светится перед Гариком.

«Как же так получилось, что они не стали любовниками?» – рассуждаю я, глядя на их радостные лица, в то время как они оживленно разговаривают.

Если они так нравятся друг другу… И она так не дурна, вовсе не дурна… А может, они и были любовниками? Только Гарик эту часть их отношений от меня скрыл… Откуда мне знать, может, они и по сей день тайно встречаются и спят друг с другом… Меня это ничуть не удивит. Помню я, как Алик женился, а сам ко мне ездил. Жене говорил – это старая подруга. А сам с этой «подругой» спал раньше и постоянно пытался соблазнить, несмотря на появившуюся жену.

Языки огней лижут все мои внутренности, пальцы ног, колени, низ живота. Это состояние, когда тебя натягивает, как струну, и ты вот-вот сейчас лопнешь, а пока – вся дрожишь, ощущая щекочущий ужас, перемешанный с каким-то мазохистским восторгом от надвигающегося взрыва, все чаще и чаще посещает меня с тех пор, как я полюбила Гарика. Это совершенно новое и чрезвычайно острое ощущение. Настолько острое, что, сидя в Нью-Йорке, Москву видно. Ты летишь над Атлантическим океаном, на высоте четыре тысячи миль, а твои кишки, желудок, печень и другие внутренние органы падают с этой высоты наземь, разбиваясь в брызги.

– Хочешь выпить чего-нибудь? – спрашивает Гарик Иру.

Ира заказывает себе бокал вина и садится с нами за столик. Вдруг меня осеняет счастливая догадка: ведь я тоже могу что-то заказать себе выпить. Выпивка должна принести облегчение. Прежде чем заказать себе, я отхлебываю глоток из Гарикиного стакана.