Человек, который отправил меня обратно на войну.

Воистину, все сходилось.

Он спросил, не желаем ли мы осмотреть Тауэр.

Конечно, сказали мы.

Мы поднимались и спускались по крутым лестницам Тауэра, заглядывали в тёмные углы и вскоре оказались перед витриной из толстого стекла.

Внутри были ослепительные драгоценности, включая... Корону.

Мать твою. Корона.

Та самая, которую возложили на голову бабушки во время её коронации в 1953 году.

На мгновение я подумал, что это та самая корона, которая лежала на гробе Ган-Ган, когда её гроб шествовал по улицам. Она выглядела так же, но кто-то указал на несколько ключевых отличий.

Ах, да. Значит, это была бабушкина корона, и только её, и теперь я вспомнил, как она рассказывала мне, какой невероятно тяжёлой она была, когда её впервые водрузили ей на голову.

Она выглядела тяжёлой. Но она также выглядела волшебной. Чем больше мы смотрели, тем ярче она становилась — возможно ли это? И это сияние казалось внутренним. Драгоценные камни сверкали, но корона, казалось, обладала каким-то внутренним источником энергии, чем-то сверх суммы драгоценностей, золотых геральдических лилий, пересекающихся арок и сверкающего креста. И, конечно же, горностаевая окантовка. Невозможно было не почувствовать, что призрак, встреченный поздней ночью в Тауэре, может иметь подобное сияние. Я медленно, оценивающе переводил взгляд снизу вверх. Корона была удивительным и выразительным произведением искусства, не похожим на маки, но я мог думать в тот момент только о том, как трагично, что она должна оставаться запертой в этом Тауэре.

Ещё один узник.

Вот досада, сказал я Вилли и Кейт, на что, помнится, они ничего не ответили.

Может быть, они смотрели на горностаевую ленту, вспоминая мою свадебную речь.

А может, и нет.

76

76