Мег сказала: А, да! Вспомнила. Ты что-то там не могла вспомнить, а я сказала, что это ничего страшного и это простительно, потому что ты только что родила. Это гормоны.

Глаза Кейт расширились: Да. Ты говорила о моих гормонах. Мы недостаточно близки, чтобы ты могла говорить о моих гормонах!

Глаза Мег тоже расширились. Она выглядела сильно растерянной. Извини, что упомянула о твоих гормонах. Именно так я разговариваю со подругами.

Вилли указал на Мег. Это грубо, Меган. В Британии так себя не ведут.

Будь добр, не надо тыкать пальцем мне в лицо.

Что вообще происходит? Неужели у нас дошло до этого? Кричать друг на друга из-за карточек с местами и гормонов?

Мег сказала, что никогда намеренно не сделает ничего, чтобы обидеть Кейт, и если она когда-нибудь это сделает, она попросила Кейт дать ей знать, чтобы такого больше не повторилось.

Мы все неловко обнялись. Как-то так.

Я я сказал, что нам пора уходить.

51

51

Помощники чувствовали трения и читали прессу, и поэтому в нашем офисе часто возникали ссоры. Стороны были обозначены: команда Кембриджей против команды Сассексов. Соперничество, ревность, конкурирующие повестки — всё это отравляло атмосферу.

Не помогало даже то, что все работали круглосуточно. От прессы было так много запросов, шёл настолько непрерывный поток ошибок, требовавших исправления, а у нас почти не было достаточно людей или ресурсов. В лучшем случае, мы могли разрешать лишь 10% возникавших вопросов. Нервы были на пределе, все «вели снайперский огонь». В такой обстановке не было места для такого понятия, как конструктивная критика. Вся обратная связь воспринималась, как унижение, оскорбление.