Февраль 2019.
Я был в постели, Мег лежала рядом со мной и ещё спала.
Я немного подождал, а затем мягко сообщил ей эту новость.
Этот момент для меня был решающим. Не только в связи с мистером Марклом, но и в связи с прессой вообще. В этой истории было так много моментов, но этот для меня стал решающим. Я не хотел больше слышать разговоры о протоколах, традициях, стратегиях. Хватит, подумал я.
Достаточно.
Газета знала, что публиковать это письмо незаконно, они прекрасно это знали, и всё равно это сделали. Почему? Потому что знали, что Мег беззащитна. Они знали, что у неё нет твёрдой поддержки семьи, а как ещё они могли узнать об этом, кроме как от близких к семье? Или от самой семьи? Газеты знали, что у Мег есть только одно средство — подать в суд, а она не может этого сделать, потому что с семьёй работает только один адвокат, и этот адвокат находится под контролем Дворца, а Дворец никогда не уполномочит его действовать от имени Мег.
В этом письме не было ничего стыдного. Дочь умоляет отца вести себя прилично. Мег подтвердила каждое слово. Она всегда знала, что письмо могут перехватить, что кто-нибудь из соседей отца или один из папарацци, охраняющих его дом, может вытащить его из ящика. Всё было возможно. Но она ей и в голову не приходила, что отец сам отдаст его, или что газета действительно его возьмёт и напечатает.
И отредактирует. На самом деле это, возможно, было самым неприятным — то, как редакторы вырезали и вставляли слова Мег, чтобы они звучали более грубо.
Видеть что-то столь глубоко личное, размазанное по первым полосам, съеденное британцами за утренними тостами с мармеладом, было ужасно. Но боль множилась из-за одновременных бесед с предполагаемыми экспертами по почерку, которые проанализировали письмо Мег и по тому, как она перечеркнула букву «t» или изогнула букву "r", сделали вывод, что она ужасный человек.
Наклон вправо? Слишком эмоциональная.
Излишне красивый почерк? Она играет на публику.
Неровные строчные буквы? Не контролирует себя.
Выражение лица Мег, когда я рассказал ей об этих выводах… Я знал, что такое горе, и я не мог ошибиться — это было чистое горе. Она оплакивала потерю отца, а также оплакивала потерю собственной невинности. Она напомнила мне шёпотом, как будто кто-то мог подслушать, что она посещала уроки каллиграфии в старшей школе, и в результате у неё всегда был отличный почерк. Все хвалили её. Она даже использовала этот навык в университете, чтобы заработать лишние деньги. По ночам, по выходным она расписывала приглашения на свадьбы и дни рождения, чтобы заплатить за квартиру. Теперь все пытались сказать, что это как-то характеризовало её душу? И её душа была грязной?