Я сказал, что скоро докажу, что пресса больше, чем лжецы. Что они нарушают закон. Я хочу, чтобы некоторые из них попали в тюрьму. Вот почему они так яростно напали на меня: они знали, что у меня есть веские доказательства.
Дело было не во мне, а в интересах общества.
Качая головой, па согласился, что журналисты — отбросы общества. Это его выражение.
Я фыркнул. Вечно было какое-то "но", когда дело доходило до прессы, потому что он ненавидел их ненависть, но столь же обожал их любовь. Можно было бы возразить, что в этом корень всей проблемы, да и всех проблем, уходящих корнями в десятилетия. Будучи мальчиком, лишённым любви, над которым издевались одноклассники, он был опасен, его неизбежно тянуло к эликсиру, который они ему предложили.
Он привёл дедушку в качестве прекрасного примера того, почему не надо слишком обращать внимание на прессу. Бедного дедушку газеты поносили большую часть его жизни, но теперь посмотрите. Он национальное сокровище! В газетах не писали о нём только хорошее.
Тогда чего вы так разволновались? Просто подождите, пока мы не умрём и всё будет путём?
Я только рассмеялся.
Коли уж речь зашла о "своём счёте", я сказал им, что, возможно, научусь переносить прессу и даже прощу их оскорбления, но потакательство моей семьи – такое трудно будет простить. Офис Папы, офис Вилли, помогающий этим извергам, — это ли не соучастие?
Очевидно, Мег была хулиганкой — это была последняя порочная кампания, которую они помогали организовать. Это было настолько шокирующе, настолько возмутительно, что даже после того, как мы с Мег уничтожили их ложь 25-страничным отчётом с доказательствами в отдел кадров, у меня не получалось просто забыть об этом.
Па отошел. Вилли покачал головой. Они начали разговаривать друг с другом. Мы через такое проходили уже сотни раз, сказали они. Ты просто занимаешься самообманом, Гарри.