Один мой знакомый из центра мне так прямо и сказал: «Давай, пиши адрес. Мы приедем, скрутим его, накачаем таблетками, он неделю отоспится. А потом, если захочешь, увезем брата в Карпинск на полгода в центр реабилитации. Телефон заберут, можно будет только письмами общаться». Отличный вариант. Так и поступили. Саша писал мне письма, говорил, мол, какая я тварь. Три месяца меня проклинал, а остальные три говорил спасибо.
После переезда в Москву мама пошла кассиром в продуктовый магазин и так и работала длительное время, пока не заболела. Тогда ее перевели в отдел с холодильниками, где нужно было расставлять молоко, йогурты и прочую кисломолочную или другую продукцию, не требующую заморозки. Но тут она заболевает туберкулезом. Для меня это было огромным потрясением, так что я сразу же забрала ее оттуда. Вероятнее всего, иммунитет упал на нервной почве: в первую очередь из-за Саши. Сколько морального и даже физического насилия она из-за него потерпела – не счесть. И вот еще и туберкулез добавился. Пока мы лечили ее, работать я ей не позволяла.
Так мы и жили около трех лет, пока Сашу снова не понесло. Они с женой развелись – на этой почве он и сорвался, начав снова употреблять.
Так мы и жили около трех лет, пока Сашу снова не понесло. Они с женой развелись – на этой почве он и сорвался, начав снова употреблять.
Помню, как в очередном телефонном звонке сказала ему: «Саш, сколько можно? Представь, что ты умер. Выходишь на улицу, видишь людей, машины, деревья, слышишь пение птиц, но все это не важно, потому что ты мертв. Ты не здесь. Тебя спрашивают – хочешь ли ты вернуться? Ты ответишь, что да, хочешь. Но сделать ты этого уже не сможешь, потому что… все уже, понимаешь?» Он зарыдал тогда в трубку, а мне… даже жалко его стало, привычная злость куда-то испарилась. Захотелось дать брату очередной шанс: снова положить в наркологическую клинику. Мама была, конечно, за. Но Саша отказался. Просто не захотел. Столько раз мы его в эти наркологические клиники клали – сбились со счету. Так он сбегал оттуда почти каждый раз. Я внутренне понимала уже тогда, что брат кололся не чтобы кайф поймать, а вылечить себя таким образом. Клин клином вышибают, ага. Спасти его в таком случае могла только тюрьма. Все, довольно, умываю руки.
Тесного контакта мы с ним все еще не поддерживаем, иногда лишь приходится пересекаться из-за мамы. Я давно смирилась с тем, какой путь Саша выбрал, и мысленно уже даже похоронила его. Труда не составляет предсказать его будущее: я готова, что в любой момент жизнь брата закончится. Стараюсь вести себя мудрее, пытаясь на доброй ноте закончить наше общение: заранее прошу у него прощения на тот случай, если его внезапно не станет. «Прости, – говорю, – меня за все как сестру, все-таки у нас одна мать».
Кстати, она до сих пор поддерживает связь со сводными сестрами, дочерями мачехи. Общается мама и с тетей Майрой, той, что помогала меня воспитывать до нашего переезда в Россию. Родственницы по-прежнему все живут в Алматы, только мачеха уже умерла, но даже с ней мама общалась весь год до ее смерти. Помню, как поинтересовалась тогда:
– Мам, ну вот как ты с ней общаешься? Как можешь все просто взять и забыть?
– А ты как? Во мне нет зла, как и в тебе.
Мама права… Этим мы с ней чересчур похожи. Слабохарактерностью какой-то, что ли. Вот, вам новый пример: мне изменили буквально неделю назад, а сейчас пишут признания в любви, вымаливают прощения и просят вернуться обратно. А я боюсь притрагиваться к телефону, потому что знаю: в глубине души уже простила бойфренда и готова дать ему второй шанс. Если так поступлю, сама себя предам, собственноручно втоптав в грязь.
И все-таки сходств в характере не отнять, родня же.
Но, продолжая тот разговор о мачехе, настаивала:
А я про себя катала: «Ну да, не держишь, вот так своей добротой и взрастила Сашу бесхребетным, вот так своей добротой вечно и помогаешь Татьяне с Андреем».
Андрей – еще один внук мамы, сын Татьяны. Она любит его не меньше, чем Никиту, заботится, по возможности отправляет деньги. Я же, в свою очередь, им с Татьяной никак не помогаю: она приторговывает наркотиками из дома, а я, как вы можете догадаться, никак такой образ жизни и заработок больше не признаю и простить не могу, особенно самой себе. Если бы Таня работала на трех работах, металась между зарплатами и не могла прокормить себя и ребенка – это одно. В таком случае я бы поняла материальные трудности и с готовностью поддержала. Но когда все завязано на наркоторговле… я ни слушать, ни видеть, ни тем более принимать участие не хочу. Когда мама просит помочь с деньгами на подарок Андрею, тут же отрезаю и говорю «нет». «Из него растят типичного цыгана, наркомана, как ты не понимаешь этого? – говорю ей. – Если он будет умирать с голоду, помогу. Но пока они зарабатывают на жизнь таким образом, при том что полно других вариантов, я умываю руки».
Никита, в свою очередь, с мамой, то есть со своей бабушкой, довольно в неплохих отношениях. Сын ее очень любит, иногда даже кажется, что больше, чем меня.
Никита, в свою очередь, с мамой, то есть со своей бабушкой, довольно в неплохих отношениях. Сын ее очень любит, иногда даже кажется, что больше, чем меня.
Но это я иногда так просто шучу. Я действительно никак не заставляю Никиту испытывать к его бабушке притворное уважение, не внушаю ему надобность поддерживать постоянную связь: не взываю к совести ей писать или звонить просто потому, что она его родная бабушка, нет. У Никиты самого к маме моей достаточно много любви и уважения, так что я тут совсем ни при чем.
У нас же с Никитой доверительные отношения, за что я ему премного благодарна. Вот, например, была ситуация: перед Новым годом созвонились, и я решила уточнить, где он собирается отмечать праздник. Никита ответил, что планирует отмечать с друзьями. Хотя я почему-то в глубине души была уверена, что сын приедет ко мне. После того как выразила это вслух, Никита тут же предложил приехать, но я быстро остановила его. Мне не хотелось быть матерью, которая вымаливает внимание у своего ребенка, отрывает от планов с друзьями, все рушит.
Всех его друзей и одноклассников я знала поименно, он сам про них рассказывал, и тогда я спросила:
И тогда вырвалась типичная материнская лекция, но она оказалась нужна как мне, так и сыну:
У меня как камень с сердца упал: сын доверяет мне, раз рассказывает о таких вещах.
Чуть ли не захлебнулась от возмущения тогда – это надо было слышать!
Из сигарет Никита курит только электронные, обычные ему не нравятся. Вещества никакие больше не пробовал и не собирается.
Хоть мы и договорились встретиться после Нового года, но не вышло: у сына не хватало денег приехать. На вопрос, куда подевались, ответил, что вложил их в криптовалюту. Пусть я давно уже на свободе и почти со всем освоилась, криптовалюта для меня как была, так и остается темным лесом. Никита наоборот. Цена вопроса была в 20 000 рублей: сыну тогда и со мной хотелось встретиться, и монитор новый для работы купить. Я дала ему выбор: приехать ко мне или купить технику. Он предпочел второе. Зато честно. На что я тогда подумала: «Ну и что, что выбрал не меня навестить. Получилось бы от силы пара-тройка дней, и что бы мы успели? Он же у меня в колледже учится на программиста, конечно, монитор всяко нужнее».