Виктор Сенча Бонапарт. По следам Гулливера. Роман-хроника времен Наполеона I Бонапарта

Виктор Сенча

Бонапарт. По следам Гулливера. Роман-хроника времен Наполеона I Бонапарта

© Сенча В.Н., 2022

© Иллюстрации. Малягина А.В., 2022

Пролог

Пролог

Есть акт насилия, который никогда не изгладить из памяти поколений, – это мое изгнание на остров Святой Елены.

…После полудня в замке Фонтенбло он примет яд. Все кончено. И пузырек с цианидом, болтавшийся в личной аптечке еще со времен Московской кампании, поставит жирную точку в вопросе о пребывании его в этом бренном мире. Точно так же поступили Ганнибал, Демосфен и Сенека. Все повторяется – Сократ и цикута, Нерон и отточенный меч, Пифагор и голод, несовместимый с жизнью. Много ли надо, чтобы покончить со всем одним махом?..

Удивительно, но яд не подействовал. А ведь он так на него уповал. Неужели происки зловредного лекаря Ювана? Даже Ларрей подтвердил, что смерть от цианистого калия – самая легкая из всех, какие ему пришлось когда-либо видеть. Этому отважному лейб-хирургу приходилось верить – именно Ларрей спас раненую руку императора от ампутации. Хорош был бы безрукий полководец! Помнится, один одноглазый адмирал уже командовал сражением с рукой на перевязи: и сам погиб, и подчиненных уложил немерено. Нет, он не Нельсон; не пристало Императору выходить к солдатам немощным калекой. Потому-то его Великая армия прошлась по Европе, как по Елисейским Полям.

Мысль об англичанине заставила сморщиться, будто от зубной боли. Однако мучил не пульпит – острая резь в животе, судорогами отдававшаяся во всем теле. И беспрестанная рвота. Все-таки яд оказался не пустышкой, но, как он понял, за прошедшие месяцы несколько выдохся. Теперь только ждать и… не надеяться. Потому как если надеяться – не стоило и начинать…

Через сутки стало понятно: кризис миновал. Хотя живот продолжало крутить, а с горшка лучше б не вставать. «Как трудно умирать! Как легко было умереть на поле битвы! Почему я не был убит при Арси-сюр-Об?!» Голову терзали мысли одна ужаснее другой.

Обошлось. И прояснившееся сознание подтвердило: его смертный час еще не настал.

Нет, зубная боль намного приятней; она ничто в сравнении с тем, что предстояло пройти. Самоубийство – величайшее из преступлений, ругал он себя. Какое мужество должен иметь тот, кто трепещет перед превратностями фортуны? Истинный героизм как раз и состоит в том, чтобы быть выше злосчастий жизни…

Они предлагают ему вместо короны какой-то затерянный в море островок! Ему, Императору! И уверяют, что делают это из соображений гуманной справедливости. Свора гончих, решивших, что он какой-нибудь заяц. Ну что ж, пусть так и думают… пока. Победителей, как известно, не судят – судит Победитель! Они так и не поняли, что победитель всегда он – Император! Сейчас главное – выиграть время. А ждать ему не впервой…

Итак, согласно условиям союзников, от его Империи оставалось не так уж много – капля в океане: наперсточный остров Эльба… два миллиона франков в год… титул императора (кому он нужен без империи?!) и армия – батальон личной гвардии. И это после всего, что у него когда-то было! Ах, да: супруге, Марии-Луизе, обеспечивалось герцогство Парма. Спасибо, признательны до слез… Эти безмозглые английские торгаши забыли, с кем имеют дело! Он – Император, рожденный на Корсике. А значит, всем им будет vendetta! Он не оставит без внимания никого; мир еще увидит новую Великую армию…

И все же нервы не выдержали. Взяв для приличия сутки на размышление (о чем было размышлять, если у тебя отняли все?!), еще до обеда он мирно беседовал с Коленкуром, отдавал, нервничая, какие-то распоряжения. А потом вдруг вспомнил про аптечку…

Пронесло, остался жив. Рассеянно взглянул на календарь: этот безгласный счетовод показывал апрель, тринадцатое число четырнадцатого года. Так и есть, гадалка Ленорман не обманула, обещая ему смерть дважды – мнимую и настоящую. Мнимая грядет, когда он окажется в перекрестье двух цифр – тринадцати и последующей за ней; настоящая смерть придет на утесе посреди океана… Правда, гадалка обнадежила: для него все закончится, когда возраст перевалит за пятьдесят. Значит, время еще есть. Ведь ему всего сорок пять…

Часть первая

Часть первая

Глава первая

Глава первая

I

I

…Как только туземцы нашли меня, спящего на земле после кораблекрушения, они немедленно послали гонца к императору с известием об этом открытии. Тотчас был собран государственный совет и вынесено постановление связать меня вышеописанным способом… отправить мне в большом количестве еду и питье и приготовить машину для перевозки меня в столицу… По-моему, это решение было столь же благоразумно, как и великодушно. В самом деле, допустим, что эти люди попытались бы убить меня своими копьями и стрелами во время моего сна. Что же вышло бы?..

Прибытие Наполеона Бонапарта на о. Святой Елены. – Знакомство с колонистами – адмиралом Кокбэрном и семьей мистера Балькомба. – Первое пристанище. – Бетси Балькомб. – Размещение на новом месте. – Законы и порядки на Святой Елене. – «Конфузный» бал местной администрации. – Лонгвуд-хаус

Полтора года… По меркам Вселенной – мгновение. Для кого-то – целая вечность. В жизни Наполеона Бонапарта последние восемнадцать месяцев стали решающим отрезком жизни. И не только для него одного, но и для всей Европы. Возвращение с Эльбы, знаменитые «Сто дней» и, конечно, громкая битва при Ватерлоо. Столько событий вместилось в какой-то год с небольшим!

Впрочем, уже все позади. Но что впереди? Быть или не быть – вот в чем вопрос. Даже эта английская фраза вызывала в нем заметное раздражение. Похоже, британцы навсегда останутся его самыми непримиримыми врагами…

Человеком, по вине которого Наполеон был сослан на забытый Богом остров Святой Елены, был герцог Веллингтон. Дело в том, что он побывал там незадолго до Бонапарта. Весной 1805 года, возвращаясь из Индии в Лондон на фрегате «Хау» под командованием капитана Джорджа Кокбэрна, герцог на несколько дней был вынужден задержаться на Святой Елене. Во время пребывания на острове Веллингтон, плывя в местной бухте, едва не погиб: лодка, на которой находился военный, под неожиданным порывом ветра опрокинулась, люди стали тонуть. Лишь по счастливой случайности будущему фельдмаршалу удалось спастись. Аристократ был сильно напуган. Оказавшись на берегу, он грубо выругался и дал слово, что никогда его нога не ступит на эту проклятую землю.

Когда Наполеона сослали на остров Эльбу, Веллингтон оказался одним из тех, кто был недоволен «смехотворной изоляцией». Тогда-то он и предложил парламентариям перевезти «узурпатора» куда подальше, например на Святую Елену, знакомую ему не понаслышке. От герцога в тот раз отмахнулись.

Такое легкомыслие аукнулось Европе «Ста днями» и многими неприятностями. После Ватерлоо о предложении герцога Веллингтона и далеком острове вспомнили вновь. На этот раз решение было принято без проволочек…

14 октября 1815 года на рейде затерянного в Атлантике острова Святой Елены встал английский военный корабль «Нортумберленд». Рядом с гигантом сновали корабли поменьше – несколько бригов и транспортные суда[1]. Двухмесячное плавание по неспокойному океану утомило не только пассажиров, но и команду. Все были бледны и несколько подавлены. Оттого с такой надеждой смотрели сейчас на скалистый берег. Каждому хотелось увидеть высокие пальмы, зелень и широкий песчаный пляж, но глаз в который раз натыкался на неприступные скалы.

Один из пассажиров был бледнее остальных. Его бледность являла собой какую-то восково-стеариновую желтизну. Так бывает, когда человек подолгу не выходит на солнце, предпочитая мрак дневному свету. В слегка помятом гвардейском мундире и треуголке, он цепким взглядом всматривался в неприветливые скалы и чем дольше смотрел, тем становился мрачнее…

Еще в пути стало понятно: надеждам на то, что новое место ссылки окажется, по крайней мере, не хуже острова Эльбы, не суждено сбыться. Англичане и тут оказались верны себе. Плавание могло оказаться намного приятней, отправься они в путь на приличном корабле. Но «Нортумберленд» был изжившим свой век старикашкой. Правда, достойным за свой доблестный труд хорошей старости.

74-пушечный линейный корабль третьего ранга «Нортумберленд» в свое время считался одним из лучших в британском флоте. Трехмачтовый великан, он хорошо показал себя в египетской кампании 1801 года; в феврале 1806 года корабль принял участие в сражении при Сан-Доминго, вступив в бой с французским авангардом. В бою с флагманским 120-пушечным «Империалом» адмирала Лассега «Нортумберленд» потерял грот-мачту и получил десятки пробоин; тяжелее оказались потери людские: более двадцати человек из экипажа погибли, каждый третий от полученных ран выбыл из строя. В мае 1812 года у острова Груа корабль смело атаковал французскую эскадру из двух 40-пушечных фрегатов и корвета «Мамелюк»; после непродолжительного боя все неприятельские корабли один за другим ушли на дно.

Так что за натруженными плечами (точнее, за потрепанными парусами) этого вояки высилось его доблестное прошлое. Однако едва смолкли пушки, «Нортумберленд» отбуксировали в док, на слом; на некоторое время о ветеране и вовсе забыли. Вспомнили после депеши из Адмиралтейства: срочно вооружить и, залатав дыры, готовить в длительное плавание. О том, что пассажиров (с учетом солдат, женщин и детей) будет никак не меньше тысячи (в два раза больше, чем предписывалось корабельной инструкцией), поставить в известность капитана не удосужились. В конечном счете это сказалось на бедных пассажирах. Полчища голодных крыс, тараканов и клопов рассматривались исключительно в качестве «корабельных сожителей». Но были неудобства и посерьезнее: например, единственный на весь корабль гальюн и скудное питание. А еще ужасная теснота, усугублявшаяся наличием морской болезни у каждого второго.