* * *

«…В качестве его будущей резиденции выбран остров Святой Елены; климат острова здоровый… Генералу Буонапарте разрешается выбрать среди людей, которые сопровождали его в Англию… трех офицеров, которым вместе с его врачом и двенадцатью слугами будет разрешено последовать за ним на остров Святой Елены… Контр-адмиралу сэру Джорджу Кокбэрну, назначенному главнокомандующим военно-морскими силами на мысе Доброй Надежды, поручено доставить генерала Буонапарте и его свиту на остров Святой Елены. Сэр Джордж Кокбэрн получит подробные инструкции относительно выполнения этой обязанности… Из сообщения лорда Кейта от имени английских министров

«…В качестве его будущей резиденции выбран остров Святой Елены; климат острова здоровый…

Генералу Буонапарте разрешается выбрать среди людей, которые сопровождали его в Англию… трех офицеров, которым вместе с его врачом и двенадцатью слугами будет разрешено последовать за ним на остров Святой Елены…

Контр-адмиралу сэру Джорджу Кокбэрну, назначенному главнокомандующим военно-морскими силами на мысе Доброй Надежды, поручено доставить генерала Буонапарте и его свиту на остров Святой Елены. Сэр Джордж Кокбэрн получит подробные инструкции относительно выполнения этой обязанности…

Главный из пассажиров, хотя и выглядел бледнее остальных, морской болезнью не страдал. Теснота, конечно, изматывала, но для него, по крайней мере, была отведена личная каюта. Какая-никакая привилегия. Зато в адмиральскую гостиную вход был закрыт: военнопленный должен знать свое место. Привык и к этому. Но уже тогда, в тесной каюте «Нортумберленда», с каждым днем становилось невыносимо одиноко: из сонма придворных остались лишь двое – обер-гофмаршал генерал Бертран (с супругой) и ординарец Гурго. В последний момент к ним присоединились генерал де Монтолон (тоже с женой) и государственный советник граф де Лас Каз (с сыном). Все. И никаких тебе преданных гвардейцев, десятков ординарцев и прочих порученцев. С какой стороны ни взгляни, остров Святой Елены должен был стать тюрьмой. Человек в треуголке превратился в узника еще по пути туда.

Отныне приходилось рассчитывать только на собственные силы и на присутствие духа – на те качества, которых ему было не занимать. Но хватит ли их на этот раз?

Когда в океане выросла безжизненная вулканическая глыба, сомнения рассеялись окончательно. Скала, на которой при ближайшем рассмотрении можно было разглядеть разве что небольшую крепость, ощетинившуюся старыми пушками. Этот утес не имел ничего общего с почти милым и обитаемым островом Эльба; нагромождение камней посреди океана – не что иное, как «узилище для узурпатора», каторжная Кайенна. Он все понял: его привезли сюда умирать.

– Лучше бы мне остаться в Египте, – прошептал пассажир в треуголке. – И весь Восток был бы у моих ног…

Однако у ног лежала чужая, незнакомая земля в сто квадратных верст. Конечная остановка плавания, остров Святой Елены.

– Свистать всех наверх! Якоря на воду…

* * *

По европейским меркам «социальный стаж» острова был мизерным. Впервые нога поселенца ступила на его каменистую землю ровно за триста лет до описываемых событий. Им оказался некто Фернан Лопес, португальский офицер, сосланный сюда за государственную измену (счастливчик, избежал смертной казни). Официальной английской колонией остров Святой Елены станет полтора столетия спустя.

Однако для самих островитян это ничего не изменит – как прозябали у черта на куличках, так и продолжали прозябать. Ловили рыбу, обрабатывали землю, пасли завезенных сюда португальцами коз… Изо дня в день, из года в год. Череду тоскливых будней иногда разгоняли океанские ураганы, к которым, впрочем, тоже привыкли. Главное, что знал каждый – от управляющего колонией до последнего чернокожего раба, – не подходить в непогоду к кромке утеса, что недалеко от бухты: непременно снесет. Мрачное место, гиблое.

А еще были праздники – когда на горизонте появлялись далекие паруса. Со временем их становилось все больше. Так, на Святую Елену заглядывали английский капитан Джеймс Кук и знаменитый француз Бугенвиль.

Вот первое впечатление от острова одной из дам, оказавшихся там в описываемое время: «Остров Святой Елены – это далеко не то место, где поездка доставит вам удовольствие. Такие ужасные дороги, такие ужасные горы, такие ужасные пропасти… За одной горой тут же следовала другая, но только еще выше. Скалы громоздились одна на другую: я поистине верила, что оказалась в объятиях облаков. Но вот уж в чем я была абсолютно уверена, так это в том, что мне пришлось побывать один за другим в трех различных климатах».

Прибытие на остров «корсиканского людоеда» местные встретили с недоверчивым любопытством. Чем было вызвано последнее, не стоит объяснять; а вот слухам об «узурпаторе» верили не все. Первыми невероятную новость разнесли матросы с «Икара», бросившего якорь в Джеймстаунской бухте за пару дней до английской эскадры. Стоит ли удивляться, что с появлением на горизонте «Нортумберленда» вся набережная напоминала человеческий муравейник?

Скоро пришло и разочарование: ссаживать Пленника с корабля пока никто не собирался. И для этого имелись свои причины. Как оказалось, чтобы подобрать место содержания узника, требовалось время…

* * *

«…Британский кабинет министров, полагаясь на всем известное усердие сэра Джорджа Кокбэрна, настоятельно рекомендует ему быть осторожным и воздерживаться от каких бы то ни было отклонений от полученных инструкций. Из сопроводительного письма к «Инструкции» лорда Батхэрста адмиралу Кокбэрну

«…Британский кабинет министров, полагаясь на всем известное усердие сэра Джорджа Кокбэрна, настоятельно рекомендует ему быть осторожным и воздерживаться от каких бы то ни было отклонений от полученных инструкций.

Адмирал Кокбэрн никогда не скрывал, что с юности был карьеристом. В четырнадцать лет он уже числился на службе в Королевском флоте; через десять лет отличился в сражении у мыса Сент-Винсент. Дальше – больше. В 1809 году его солдаты штурмом овладели Мартиникой, за что капитан получил благодарность от британской Палаты общин. В то время как Наполеон подступал к русскому селу Бородину, Кокбэрн в новеньких контр-адмиральских погонах защищал испанские колонии в Америке.

Там-то, у американских берегов, и случилась неувязка: все глубже и глубже этот отважный моряк погружался в нечто липко-неприглядное, напоминавшее трясину. Дело в том, что Кокбэрн угодил в самое горнило Англо-американской войны, во время которой из прославленного адмирала стал постепенно превращаться в… карателя.

Война Северо-Американских Штатов с Англией назревала многие годы. И на море в том числе. Еще в июне 1807 года английское военное судно «Леопард» обстреляло американский фрегат «Чесапик», шедший из Норфолка; причем трое офицеров с последнего в качестве пленников были сняты со своего корабля. В мае 1811 года боевой фрегат Штатов «Президент» и британский корвет «Малый Бельт» обстреляли друг друга, в результате чего «англичанин» получил значительные повреждения. Для американцев это явилось удовлетворением за «Чесапик», тем более что вскоре трое захваченных четыре года назад пленников были возвращены на родину.

Несмотря на то что в начале XIX века американский военный флот представлял собой лишь десяток кораблей, из которых только три являлись реальной угрозой для противника (большие фрегаты «Конституция», «Соединенные Штаты» и «Президент»), отвага и решительность американских моряков стоили выше, чем весь мощный флот Британии, насчитывавший восемьсот кораблей! Так, в августе 1812 года «Конституция» потопила британский фрегат «Курьер», а в октябре корвет «Оса» уничтожил английский бриг «Шалость». Несколько позднее силами военно-морских сил Северо-Американских Штатов были потоплены еще два крупных английских военных корабля – «Ява» и «Македония»…