– Фу ты. Понимаешь, он собирается жениться на белой девушке, и, хотя родители ее придерживаются либеральных взглядов, отец против такого замужества из-за предрассудков, которые царят в окружающем мире. Но фильм был снят в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом. А теперь, в две тысячи шестнадцатом, я задаюсь теми же вопросами.

– Ну и напрасно.

– Почему же напрасно? Я даже не поручусь, что мои отец с матерью либералы.

– Во-первых. Не знаю убеждений твоих отца с матерью и остальных жителей Кента, но в Лондоне никто по таким поводам не парится.

– Вот именно. А я переживаю из-за своих родителей, которые живут в Кенте.

– Во-вторых, жениться мы не собираемся.

– Ну и что?

– Да то, что для волнения нет причин.

– А они все равно волнуются.

– Волнуются? Да с чего?

– Они же старенькие. Волнуются по любому поводу.

– Ладно. Пойду куплю себе приличные джинсы и сяду смотреть «Арсенал».

Люси промолчала. Ей хотелось спросить: «Ты уверен?», но нужно было выдержать паузу. Поторопишься – и он сообразит, что загвоздка не в родителях, а в ней самой.

В конце концов она все-таки выдавила:

– Ты уверен?

И Джозеф сообразил, что загвоздка не в родителях, а в ней самой. На ночь он не остался.

По дороге к дому вид из окна автобуса не поражал особыми красотами: блекло-неоновый свет безлюдных сетевых забегаловок с названиями вроде «Калифорнийские крылышки»; случайные группки доставщиков еды из службы «Деливери», остановившихся покурить и потрепаться верхом на своих скутерах и мотобайках; ватага подростков, с визгом носящихся взад-вперед; дядька, справляющий нужду сквозь прутья ограды; редкие небольшие молельни, на которые свысока поглядывала его мать. Наверное, эту часть города, куда уж точно не водят туристов, полюбить сложно. А вот он любил. Здесь он был своим. Причем не только на всем пути следования автобуса номер 134. Он чувствовал себя как дома и в Уайтчепеле, и в Брикстоне, и в Ноттинг-Хилле. И любил их еще сильнее оттого, что, случись ему приехать в Кент, Италию или Польшу, там всегда найдутся желающие указать, что дом его – в каких-то неведомых ему городах и странах, о которых он даже не помышлял. И Люси не могла на это повлиять. Если отправиться с ней туда, где нет станций Лондонского метрополитена, это наверняка усложнит жизнь обоим. От одной мысли о семейной вылазке ему становилось худо.

После третьего или четвертого упоминания Джозефа – «Джозеф говорит…», «Джозеф умеет…», «Джозеф нас заставляет…», «Джозеф хочет…» – мать Люси наконец задала неизбежный вопрос.

– Как это: кто такой Джозеф? – недоверчиво переспросил Эл.