– А почему я должна его знать? – парировала мать Люси.

Характер у Маргарет Лоуренс был непростой. Чтобы об этом догадаться, хватало одного взгляда на ее гостиную (где все говорило о ней, а не о муже); в каждый свой приезд Люси поражалась этой неумолимой чопорности во всем: здесь доминировали приглушенные тона, нейтральные репродукции на стенах, кружевные салфетки на журнальных столиках красного дерева. Люси готовила себя к тому, что когда-нибудь ей придется распродавать всю обстановку. В доме не было ни одной книги, ни одной тарелки, которые ей хотелось бы сохранить. Когда беспорядок в собственной квартире доводил ее до отчаяния, она невольно думала: да! Отлично! Не то что на Кордуоллис-роуд, где каждая мелочь строго на своем месте! Даже собака, в которой по неизвестным причинам души не чаяли мальчишки, казалась начисто лишенной индивидуальности. Лежала себе в корзине, словно предмет интерьера.

– Я думал, ты знаешь, – сказал Эл.

– Итак, кто он такой?

– Мам, ты сама скажи, – предложил Дилан.

– Им неинтересно про Джозефа, – возразила Люси.

– Почему это вам не интересно про Джозефа? – Эл пронзил взглядом бабушку.

– Нам интересно, – изрекла Маргарет.

Ее муж добродушно улыбнулся. Люси могла только гадать, где сейчас блуждают его мысли, но она задавалась тем же вопросом еще в ту пору, когда ему было слегка за пятьдесят. Примерно в то время он ушел в себя, но не по причине болезни или несчастного случая. Судя по всему, отец просто решил, что достаточно пообщался с этим миром и его обитателями. Или просто сделал вывод, что люди из его непосредственного окружения сказали ему все, что могли, а теперь раз за разом только повторяют одно и то же, хотя ему невмоготу выслушивать это по третьему или четвертому кругу. Он любил духовную музыку, а после выхода на пенсию пристрастился совершать велосипедные поездки к дальним церквям, чтобы снимать отпечатки со старинных медных табличек с барельефами. Об этом увлечении он многое мог бы поведать, но задавать вопросы было бесполезно. Время от времени, заинтересовавшись какой-нибудь темой или уловив намек на нечто новое в разговорах людей ближнего круга, он мог опять подключиться к беседе и высказать проницательное или, по крайней мере, уместное суждение. Окружающих это еще больше нервировало, если не сказать – угнетало. А Люси начинала думать, что все остальное время она попросту нагоняет на него тоску.

– Им интересно, – не унимался Эл. – Расскажи.

– Джозеф иногда приходит посидеть с детьми.

– Давай и остальное выкладывай, – ухмыльнулся Дилан.