– Пойдешь еще в театр? – спросила Люси.

– Снова на Шекспира или на что-нибудь другое? Мне с тобой всюду хорошо, так что да, пойду еще.

Люси чуть не расцеловала его со всей страстью прямо в автобусе, но сдержалась.

– Слушай, а тот человек, с которым ты беседовал о футболе…

– А, тот страдалец. Его жена притащила.

– Как по-твоему, что он о нас подумал? Когда я вернулась?

– Ничего.

– Совсем ничего?

– Совсем ничего. Это ты сама стала думать, как бы он чего не подумал. А люди не заморачиваются.

Наверно, так и есть, подумала Люси. Наверно, все сводится к раздумьям о раздумьях – чем это не определение комплексов?

14

14

– Еще чего, я это петь не собираюсь, – заявила Джез.

Джозеф внутренне вздохнул; наверное, и внешне тоже. Он отправлял ей и текст, и трек, и свой лид-вокал, чтобы ввести ее в курс дела и подготовить к студийной записи; она даже не заикнулась, что какие-то детали ее не устраивают.

– Что? – резко спросила Джез, хотя, наверно, так получилось не оттого, что вздох вырвался во внешний мир, а оттого, что внутренний вздох отразился на физиономии.

Впрочем, и до этой минуты кое-что, если не все, шло через пень-колоду. Когда они приехали, она заявила, что в помещении холодно; до начала распевки пришлось ждать, пока включат отопление и воздух прогреется. Потом у нее пересохло в горле, и выяснилось, что она в принципе не пьет ни воду, ни чай, ни кофе, а других напитков в студии не оказалось, и она потащилась в ближайший магазин за низкокалорийной кока-колой, предварительно стребовав пятерку с Джозефа, потому что она не собиралась, нафиг, выворачивать карманы. Вернулась она не только с диетической колой, но и с мешком разных конфет: они требовались для восстановления сил, но нещадно застревали в зубах – приходилось выковыривать их ногтем. Чтобы только не видеть этих манипуляций, инженер звукозаписи, старый хиппи по имени Колин, ушел в кухоньку и сел читать газету.

А теперь оказалось, что текст никуда не годен. Но Джозеф и не собирался сочинять шедевр типа «What’s Going On»[17] или бесшовную читку в духе Кендрика[18]. Ему просто требовалось наложить на трек человеческий голос, поэтому в тексте преобладали «беби» и «йе». Решив задействовать Джез, он думал подогнать песню под ее образ. Речь шла о, так сказать, неограниченных возможностях женщины, с использованием метафоры автомобиля:

Джозеф порадовался, что удалось избежать рифмы «люблю». Он набросал еще два куплета, но в них повторялась та же тема, с минимальными вариациями.

– Что не так?

Он сразу пожалел, что задал такой вопрос, ведь ответов могло быть великое множество, в том числе и малоприятных, но вся критика Джез была связана с буквальным восприятием текста.